Большая игра

Во время войны за испанское наследство во французском стане среди солдат распространился ложный слух о том, что убит виновник их многочисленных неудач, командующий английскими войсками герцог Мальборо (Marlborough) , имя которого французы произносили как «Мальбрук».

На радостях солдаты стали напевать на незатейливый мотив песенку о злосчастном полководце, начинавшуюся словами: «Мальбрук в поход поехал, Миронтон, миронтон, миронтэн». В песне рассказывалось о том, как жена Мальбрука ждёт своего мужа, ушедшего на войну. Прошло уже много времени, а Мальбрук так и не вернулся ни к Пасхе, ни к Троице. Внезапно у ворот замка появляется паж с вестью о гибели Мальбрука и потешным описанием его похорон.

В действительности Джон Черчилль, 1-й герцог Мальборо, был жив и невредим и скончался своей смертью в 1722 году.

Каждое утро, что зимой, что летом, он вставал в четыре часа. Первый час дня посвящался созерцательной молитве перед распятием. Встав с колен, отец Жозеф звал своего секретаря, отца Анжелюса де Мортаня, и они вместе читали часы. В шесть начинался рабочий день. Отец Анжелюс зачитывал — в случае надобности дешифруя — свежие депеши от французских посланников и от менее явных заграничных агентов отца Жозефа, от его пятых колонн. По прочтении депеш отец Жозеф диктовал ответы. Это занимало три часа. В девять двери апартаментов распахивались — монах давал аудиенцию высокопоставленным чиновникам и посланникам зарубежных держав. В особо сложных и деликатных случаях он шел с посетителем к кардиналу, в чьи апартаменты вела тайная лестница. В полдень или чуть позже прием завершался, и отец Жозеф удалялся в одну из часовен того дворца, в котором в данное время проживал, чтобы отслужить мессу (кардинал отстаивал мессу в те же часы, но — примечательным образом — в другой часовне). Вернувшись с мессы, отец Жозеф заставал у себя в прихожей толпу посетителей всех родов и состояний — придворного, выпрашивающего очередную милость, монаха с отчетом о миссионерских трудах среди гугенотов, опального чиновника, обезумевшую от горя жену бастильского узника.

К счастью для шведов, зима в этом году оказалась очень суровой, и уже в середине декабря проливы между островами покрылись льдом. 30 января 1658 года шведская армия (12 000 человек) двинулась по льду через островок Бандзе на Фюн. Переход был очень тяжёлый. Лёд трещал под ногами, иногда солдаты и кавалерия шли по колено в воде. В одном месте лёд не выдержал, и под воду ушли сразу два эскадрона рейтар. На глазах короля, вышедшего чуть ранее размять ноги, утонула и его карета.

Но всё-таки переправа удалась. 8500 шведских солдат на Фюне встретили 2000 датских кавалеристов и 1500 вооружённых крестьян. Датчане заранее возвели импровизированные редуты из снега и льда и встретили шведов шквальным огнём. Карлу и Врангелю пришлось подкатить по льду артиллерию на прямую наводку, и после энергичного обстрела защитники Фюна капитулировали. Далее король повёл войска через замёрзший Большой Бельт. Этот переход был самым опасным: во многих местах на льду было более фута воды. Сам лёд везде поддавался и давал трещины...

Ла Шетарди допустил грубую ошибку, недооценив значение петровской легенды. Он надеялся манипулировать женщиной, плохо приспособленной к решению государственных задач; в действительности же ему пришлось иметь дело с российской императрицей — надменной, убежденной в собственном величии и согласной доверять бразды правления лишь тем, кто разделяет это ее убеждение. Рассуждения маркиза о незащищенности русских границ оскорбляли Елизавету; Ла Шетарди слишком часто напоминал императрице о том, чем она обязана Франции, слишком усердно подчеркивал важность своего пребывания в российской столице и в конце концов стал раздражать государыню. Еще одна ошибка: француз напрасно пугал дочь Петра очередным дворцовым переворотом, который положит конец ее царствованию. Это была ахиллесова пята Елизаветы: она жила в постоянном страхе перед возможным возвращением на престол малолетнего Ивана, однако по свойствам своего характера предпочитала не думать о неприятных предметах; тот же, кто ей на них указывал, напоминал ей о ее слабостях и тем приводил в ярость… Отношения между Парижем и Петербургом были напрочь испорчены.

9 апреля 1731 года около берегов Флориды капитан испанской береговой охраны Хуан Леон Фандиньо поймал торговый бриг «Ребекка», груженый контрабандным ромом, под командованием англичанина Роберта Дженкинса. Поскольку испанцы устали уже бороться с английской контрабандой, и были очень озлоблены на действия купцов Туманного Альбиона, направленные на вывоз товаров из Мексики и Южной Америки в обход таможни, бравый испанский капитан, недолго думая, отрезал Дженкинсу ухо и отпустил его, сказав: «Передай своему королю, что я и с ним сделаю то же самое, если он осмелится на подобное». Новоиспеченный инвалид вернулся в Англию и летом 1738 года выступил перед парламентом. Лорды были возмущены, поэтому 10 октября 1739 года правительство Уолпола было вынуждено объявить войну Испании. Сразу же стали готовиться к выходу эскадры Ройял Неви. В Карибское море из вод Метрополии была послана огромная эскадра Чалонера Огля, из 27 линейных кораблей, множества фрегатов, бомбардирских судов, кечей, госпитальных и войсковых транспортов. Однако еще до выхода соединения Огля 20 июля 1739 года в Карибское море была отправлена эскадра адмирала Эдварда Вернона. Приказ, данный ему, содержал недвусмысленные требования провести диверсии на испанских территориях и захватывать их торговые корабли. Таким образом, понятно, что нападение на территорию испанской Вест-Индии было запланировано англичанами заранее, еще до объявления войны

Непосредственным поводом для столкновения стал категорический отказ России уступить ультимативным требованиям Тройственного союза о заключении преждевременного мира с Турцией. Во исполнение данной инициативы русские должны были возвратить уже занятые земли между Бугом и Днестром, а также турецкую крепость Очаков. Именно вопрос о возвращении Стамбулу захваченного Очакова стал решающим. Россия не уступала, а потому весной 1791 г. оказалась на пороге открытого вооруженного столкновения с Англией.

Оказавшись под угрозой серьёзного политического кризиса, воинственный премьер-министр Англии отказался от планов войны с Россией. Османская империя была брошена на произвол судьбы и волю победителя.

Тем не менее «Очаковский кризис» и «военная тревога» весны 1791 г. стали грозным предзнаменованием англо-русских противоречий в «Восточном вопросе», наложивших свою печать на весь последующий ход международных отношений.

Так как сильный южный ветер препятствовал движению по Ламаншскому каналу, то герцог Медина-Сидония решился увести флот обратно в Испанию через Северное море. Английский вице-адмирал Сеймур последовал за неприятелем, но принужден был зайти в английские гавани, чтобы пополнить свой флот военными снарядами, вследствие чего скрылся от разразившейся бури. Зато испанцы страшно пострадали от урагана около Оркнейских островов. Суда Армады, шедшие в стройном порядке, были разбросаны во все стороны. Некоторые разбились о норвежские скалы, другие погибли в открытом море и у шотландских берегов. Только несколько сильно поврежденных кораблей привел Рекальдо обратно в Испанию, где, вдобавок, уже в самой гавани случайно сгорело два судна. Лишь к концу сентября герцог Медина-Сидония вошел в гавань Сантандер. Вообще А. лишилась в море 75-ти больших кораблей и 10185 человек, и не было ни одной значительной семьи в Испании, которая не оплакивала бы потери близкого человека. С уничтожением флота кончилось и могущество Испании. В память этого знаменательного события королева Елисавета велела вычеканить медаль с надписью «Adflavit Deus et dissipati sunt» (т. е. «Господь подул, и они рассеялись»).

К 80 летию Победы Руниверс публикует на Rutube 20 серий документальной киноэпопеи "ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ" (Неизвестная война). Фильм № 12. Битва за Кавказ

К 80 летию Победы Руниверс публикует на Rutube 20 серий документальной киноэпопеи "ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ" (Неизвестная война). Фильм № 7. Величайшее в мире танковое сражение

В 9 часов вечера Карл отправился осматривать траншеи и, не найдя ожидаемого успеха в работах, казался очень недовольным. Мегре, французский инженер, руководивший работами, стал уверять его, что крепость будет взята в течение восьми дней. «Посмотрим», — сказал король и продолжал обходить работы. Затем он остановился в углу, на ответвлении окопа и, опершись коленями на внутренний скат траншеи, облокотился на бруствер, продолжая смотреть на работавших солдат, которые трудились при свете звезд. Король высунулся из-за парапета почти до пояса, представляя собою, таким образом, цель... Вдруг Сикье и Мегре увидели, что король рухнул на бруствер, испустив глубокий вздох. Они приблизились к нему, но он был уже мертв: картечь весом в полфунта попала ему в правый висок и пробила дыру, в которую можно было вложить три пальца; голова его запрокинулась, правый глаз вошел вовнутрь, а левый совсем выскочил из орбиты... Падая, он нашел в себе силы естественным движением положить правую руку на эфес шпаги и умер в таком положении.

К 80 летию Победы Руниверс публикует на Rutube 20 серий документальной киноэпопеи "ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ" (Неизвестная война). Фильм № 14. Освобождение Белоруссии

Саксонец Шлитт в 1547 году был в Москве, выучился языку нашему, имел доступ к Царю и говорил с ним об успехах художеств, Наук в Германии, неизвестных Россиянам. Иоанн слушал, расспрашивал его с любопытством и предложил ему ехать от нас Посланником в Немецкую землю, чтобы вывезти оттуда в Москву не только ремесленников, художников, лекарей, аптекарей, типографщиков, но и людей искусных в древних и в новых языках - даже Феологов! Шлитт охотно взялся услужить тем Государю и России; нашел Императора Карла V, в Аугсбурге, на сейме, и вручил ему Иоанновы письма о своем деле… Карл V дал нашему посланнику грамоту с дозволением искать в Германии людей, годных для службы Царя; а Шлитт набрал более ста двадцати человек и готовился плыть с ними из Любека в Ливонию. Но все разрушилось от низкой, завистливой политики Ганзы и Ливонского Ордена. Они боялись нашего просвещения; думали, что Россия сделается от того еще сильнее, опаснее для соседственных Держав; и своими коварными представлениями заставили Императора думать так же: вследствие чего Сенаторы Любекские беззаконно посадили Шлитта в темницу; многочисленные сопутники его рассеялись…

Cлучилось немыслимое в военно-морской истории дело — один линейный корабль объявил о блокаде морского порта! Курьез этот так бы и остался курьезом, если бы Форбен не выполнил своего обещания — он атакует неприятельские суда, причем топит всех имперцев, невзирая на тоннаж и количество пушек, с венецианцами же поступает хитрее, заставляя капитанов выкидывать в воду товар и следовать в Анкону. Тех же, кто пытается выйти из Анконы, пушечные залпы убеждают вернуться обратно в порт. В результате гавань блокированного города была забита порожними судами, в крепости быстро уменьшались запасы продовольствия, испуганный дож под давлением императора Священной Римской империи обрушил шквал протестов на действия Форбена. Последней каплей послужила для него атака двух венецианских барков, груженных солью, шедших под конвоем имперского фрегата. Корсар взял австрияка на абордаж, а венецианцам приказал выкинуть груз за борт, что им и оставалось выполнить.

Слабым местом терции, как и любого подобия каре, были углы, так как на каждую из сторон в них приходилось в два раза меньше пик, чем по фронту. Если противнику удавалось проникнуть в глубину строя, терцию ждала неминуемая гибель, в то время как батальоны, построенные линейным образом (как у французов), можно было гораздо быстрее выводить из под удара, перебрасывать с места на место и переформировывать прямо по ходу боя. Терция считалась до Рокруа непобедимой, а в испанскую пехоту набирались не наемники, как по всей Европе, а добровольцы-профессионалы.

Победа при Рокруа, хоть и была безоговорочной, стратегически на ход войны повлияла не сильно. Гораздо большие последствия имела гибель испанских терций. Со времени битвы при Чериньоле в 1503 году это тактическое построение приносило победы. Испанская пехота внушала ужас всей Европе и по праву считалась непобедимой. Теперь же вековая традиция рухнула…

Оба войска расположились на ночлег так близко друг от друга, что в продолжение всей ночи происходили отдельные стычки. К утру Франциск справился со всеми беспорядками, вызванными внезапным нападением швейцарцев на его авангард, и построил весьма искусно свое войско позади нескольких рвов перемежающимися колоннами рыцарей и пикинеров, расставив между ними и впереди них орудия и стрелков, чтобы встретить атаку швейцарцев.

Швейцарцы, по своему обыкновению, построились тремя колоннами. Однако ни средняя, ни левая колонны не довели дела до настоящей атаки… бой ограничился канонадой, перестрелкой и отдельными налетами.

Итак, вся отчаянная храбрость швейцарцев оказалась напрасною. Кардинал, который накануне сел на коня в своей пурпуровой одежде и разъезжал повсюду, ободряя пламенными речами бойцов, еще в ночь, когда вечерний налет не дал решительного результата, понял, что сражение уже не может быть выиграно и советовал отступить. Когда же правый фланг швейцарцев начал отходить, все поняли, что и для центра нет надежды на успех, и все швейцарское войско начало отступать.