У великих государств — великие идеи

Рассматривается тезис о том, что великие государства нуждаются в великих идеях — ценностном коде, который удерживает вместе множество культур и народов в рамках единой цивилизации. Авторы из ВШЭ и РАНХиГС показывают, как идеологический конструкт формирует стратегическую устойчивость страны и почему попытки обойтись без такого кода ведут к фрагментации. Отдельно отмечается, что ценностный код России понятен и воспроизводим даже современными алгоритмическими системами («машиной»), что рассматривается как подтверждение его структурной прочности и универсальности для объединения многонационального общества.

Проблематика государственной идеологии (или, как считают некоторые, ее отсутствия) кроется, на самом деле, всего лишь в значении самого этого термина. И оно неочевидно.

В философии существует разделение понятий на те, что имеют значение сами по себе (обладают самостоятельным смыслом), и те, что определяются феноменологически — относительно других понятий, через связанность с ними. Слово «идеология» безусловно относится ко второй категории.

Своим рождением этот термин обязан периоду европейских потрясений начала XIX века. Именно тогда французский мыслитель Антуан Дестют де Траси предложил рассматривать «идеологию» как науку о «вращении идей в обществе» и даже создал салон, в котором обсуждалось влияние идей на общественные процессы. Это вольнодумство было жестко (хоть и без особенных последствий) пресечено с установлением диктатуры Наполеона Бонапарта. Позже термин проявился в работах марксистов уже как инструмент критики «буржуазной идеологии» — способа подавления рабочего класса. Затем сами марксисты назвали коммунизм идеологией, и в годы холодной войны это понятие получило метку «зла» от бывших союзников по антигитлеровской коалиции.

В итоге слово «идеология» стало универсальным клеймом для систем, укладывающихся в догматическую формулу: «учение верно, ибо истинно; истинно, ибо верно» и выражающих связанную с ними агрессию. Так оно вошло в разряд табуированных понятий для мирового политического сообщества. Получилось, как в известной шутке Фаины Раневской: «явление» есть, а слова — нет.

Идеология как управленческий инструмент

А ведь слово имеет значительно более широкое, часто бытовое применение. В этом смысле оно означает просто систему идей и принципов (ценностей), которым следуют люди, осуществляя общую деятельность и решая общие задачи. Так почему же политическая идеологичность вдруг должна исчезнуть? Возможно ли это в принципе? Наш ответ: конечно, это — невозможно.

Во-первых, большие системы управляются только на основании ценностей и идей. Это доказывает хотя бы тот факт, что самые серьезные и высокотехнологичные мировые корпорации используют этот «инструмент». Самый богатый и прагматичный бизнес не станет тратить деньги и время попусту. Консультанты, умеющие работать с ценностным уровнем, — самые высокооплачиваемые в мире, а выработка корпоративной миссии и интеграция ее в бизнес-процессы занимают, как правило, от года до пяти лет. В отличие от разнообразных внедрений технологий.

Во-вторых, идеология любого крупного мероприятия всегда утверждается на самом высоком возможном уровне для такого мероприятия. Крайне важно, какие именно ценности и проводки смыслов станут целью события: от утилитарного «дать людям отдохнуть» до смыслового единения или понимания какого-либо нарратива.

Любой культурный продукт несет в себе идею хорошего и плохого. Именно эта поляризация формирует эмоциональную, феноменологическую составляющую нашего восприятия. Любой товар содержит в себе не только утилитарную пользу, но и идею, ценность (хотя бы и престиж обладания). И эта ценность почти всегда стоит существенно больше самой полезности.

Поэтому мы, конечно, можем и дальше делать вид, что «идеология» — это исключительно политический конструкт. Но пока для всего остального спектра применения другого такого хорошего термина не нашлось, придется привыкать к его контекстуальности. Большая система в любом случае работает на фиксировании и соблюдении идей и принципов, устанавливаемых в качестве всеобщих. Формальные они или неформально принятые — не столь важно. Как говорил Конфуций: «…важно, соблюдаются ли они».

Идеология в Конституции

В этом широком значении идеология у нашей страны, безусловно, есть. Она прописана в Конституции — парадоксальным образом, включая и тот самый параграф об отсутствии единственной государственной политической идеологии. Достаточно внимательно вчитаться в преамбулу Основного закона, и ответ станет очевиден:

«Мы, многонациональный народ Российской Федерации, соединенные общей судьбой на своей земле, утверждая права и свободы человека, гражданский мир и согласие, сохраняя исторически сложившееся государственное единство, исходя из общепризнанных принципов равноправия и самоопределения народов, чтя память предков, передавших нам любовь и уважение к Отечеству, веру в добро и справедливость, возрождая суверенную государственность России и утверждая незыблемость ее демократической основы, стремясь обеспечить благополучие и процветание России, исходя из ответственности за свою Родину перед нынешним и будущими поколениями, сознавая себя частью мирового сообщества…»*

Можно детально разбирать каждую идею, но основной каркас виден невооруженным глазом.

Это означает, что система идей и принципов у нас есть. И вся сложная, динамичная система нормативных актов, отражающая наше многообразие и отвечающая на множественные вызовы, строится именно на этом фундаменте.

Указ №809: от культа потребления к смыслам

В 2022 году Президент России осуществил настоящий гражданский прорыв. Указ №809 официально сформулировал перечень традиционных духовно-нравственных ценностей, которые государство обязано защищать.

Этот Указ стал настоящим шоком для многих. Оказалось, что при отказе от потребительской парадигмы (где «деньги побеждают всё») и переходе к более сложным системам измерения собственной деятельности настала пора учиться заново. Руководителям и исполнителям пришлось не просто составлять планы и отчитываться по ним, но и осваивать ранее не востребованные смыслы.

В головах управленцев должны были уложиться семнадцать идей:

1. Жизнь. 2. Достоинство. 3. Права и свободы человека. 4. Патриотизм. 5. Гражданственность. 6. Служение Отечеству и ответственность за его судьбу. 7. Высокие нравственные идеалы. 8. Крепкая семья. 9. Созидательный труд. 10. Приоритет духовного над материальным. 11. Гуманизм. 12. Милосердие. 13. Справедливость. 14. Коллективизм. 15. Взаимопомощь и взаимоуважение. 16. Историческая память и преемственность поколений. 17. Единство народов России.

Систематизировать свою деятельность в этих множественных параметрах оказалось непросто. Например, Нормальная корпоративная практика утверждает оптимальность 3–5 базовых ценностей для больших коллективов. Семнадцать пунктов не умещались в понимании многих, и даже не из-за количества. Предметом споров стали и сами значения этих понятий. Предлагалось как исключить некоторые из перечисленных понятий, таки дополнить их «актуальными» для некоторых групп населения «реальными» ценностями.

Социологические опросы показывали, что понимание гражданами изложенных в Указе понятий сильно расходится. Понятия с высоким уровнем абстракции получали низкие оценки при массовых опросах.

Попытки найти толкования в существующем нормативном поле «провалились» в многозначности и нерегулируемости духовного. Любой толковый словарь обязан приводить все исторические и феноменологические значения слов. Так, понятие «жизнь» трактовалось и как биологический период «от и до», и как высший смысл, и как дар Божий. В какой-то момент некоторые ответственные и безответственные лица всерьез предлагали свести ценность «жизни» исключительно к показателям Минздрава. Сказывалась привычка формального прочтения нормативных актов: например, звучали абсурдные предложения исключить параметр «единство народов России» при оценке региональных культурных продуктов.

Особую остроту добавляло применения принципа значимости приведенных понятий в связи с порядком их перечисления…

Пять идей русской цивилизации

Задача потребовала обращения к отечественной философии и пониманию ее современными русскими философами, которые проанализировали всю совокупность идей, сформулированных русской мыслью (таких идей удалось выявить 56+10).

Ключ к пониманию был найден после полномасштабной 3-х летней работы, в результате которой были сформированы и подтверждены 5 идей русской цивилизации (материалы об этом публиковал А.Д. Харичев в «Государство» №3) Системность, комплиметарность и высокая степень распознаваемости формулировок идей цивилизационного кода, или как впоследствии стали его называть цивилизационной формулы, позволили прейти к следующему этапу практического исследования. Формированию онтологической системы, включающей феноменализационный компонент. Иначе говоря — определению значения понятий указа №809 в форме утверждений (убеждений). Исключительно важную роль здесь сыграло социологическое исследование Е.Б. Бродовской, озвученное ей на форуме ценностей в 2026 году, сопоставившей понятия Указа №809 и эти 5 идей ценностного кода.

Полученные результаты позволили организовать масштабную работу. Новые смыслы прошли форматированный дискурс-анализ в клубах проекта «Проводники смыслов. ДНК России» (более 7 тысяч преподавателей вузов РФ), на форумах молодых активистов корпораций «Форсаж» (более 1500 человек), в активе «Движения Первых» (более 1000 человек) и среди деятелей искусства и медиа (более 300 человек).

Определения, сформулированные в виде ценностных убеждений, были предложены как инструмент оценки деятельности специалистам «Артека» и клубам развития территорий (в «атомных» городах, в Петрозаводске). Практики отметили важнейшие характеристики этой модели:

- Непротиворечивость убеждений внутри системы;

- Высокая степень понятности благодаря однозначности трактовок;

- Способность определить каждое понятие через остальные 16;

- Отсутствие деструктивности по отношению к любым элементам гражданского общества;

- Применимость для оценки соответствия реальных действий ценностному фундаменту.

Кентавр и большие идеи

Большая идея отличается от удачной формулы тем, что способна организовать вокруг себя деятельность большой системы. Она задает не только образ желаемого, но и язык различений: что считать добром и злом, успехом и поражением, нормой и отклонением, допустимой ценой и недопустимой уступкой. Поэтому с большой идеей нельзя работать как с рекламным слоганом. Ее приходится раскрывать в понятиях, связывать с решениями и проверять на реальных действиях. Иначе идея остается торжественным словом, которое каждый понимает по-своему и которое ничем не управляет.

До появления современных нейросетей такая работа упиралась в человеческий масштаб. Чтобы понять, как идея живет в законах, учебниках, выступлениях, произведениях искусства и повседневной речи, требовалось прочитать огромный корпус и удержать множество контекстов. Эксперт видел глубину, но физически не мог охватить весь поток. Машина охватывает поток, однако без заданной человеком смысловой рамки легко принимает частоту слова за значимость, сходство формулировок за единство позиции, а уверенный ответ за понимание. Технология «Кентавр» (методология гибридных исследований разработки ВШЭ) соединяет эти две ограниченные с способности в один управляемый контур.

В этом контуре искусственный интеллект не получает права определять, какая идея верна и что следует считать ценностью. Его задача другая: разворачивать поле возможных толкований, сопоставлять большие массивы текстов, находить повторяющиеся сцепки, редкие отклонения и нутренние противоречия. Человек удерживает вопрос, выбирает понятийный язык, определяет границы корпуса, проверяет основания и принимает решение. Машина работает со сложностью и скоростью; человек — со смыслом и ответственностью. Только вместе эти функции позволяют ускорить исследование, не превращая его в автоматическое производство правдоподобных ответов.

Так можно работать не только с уже сформулированной государственной идеей, но и с идеей, которая еще складывается. Кентавр способен собрать ее конкурирующие версии, показать, какие понятия в них совпадают, где возникает подмена, какие последствия следуют из разных определений. Отсутствие ожидаемой связи тоже становится результатом: оно заставляет проверить, не была ли неверно поставлена сама задача. Большая идея проходит путь от интуиции и формулы к карте понятий, затем к проверке на материале и лишь после этого — к программе действий. Искусственный интеллект сокращает время этого пути, но не отменяет ни одного содержательного шага.

Онтология ценностей

Главный инструмент такой работы — онтология. В данном случае это не отвлеченное учение о бытии и не словарь правильных определений, а карта отношений между понятиями. Ее минимальная единица — связка: одно понятие относится к другому определенным образом. Патриотизм направлен на Родину, опирается на историческую память, проявляется через служение и созидательный труд, передается в практиках воспитания, противостоит разрушению общего. Каждая связь обозначена и проверяема. Поэтому онтология показывает не только, какие слова присутствуют в тексте, но и какую смысловую работу они выполняют.

Для ценностей это особенно важно. Такие понятия почти никогда не существуют изолированно и не исчерпываются кратким определением. Смысл достоинства раскрывается через отношение к человеку и пределы допустимого обращения с ним; милосердие — через того, кто нуждается в помощи, и через готовность действовать; справедливость — через представление о должном распределении, заслуге и ответственности. Пока эти отношения не разведены, любое измерение ценностей остается спором о словах.

В этом году была проведена проверка состоятельности выработанной онтологической модели с помощью искусственного интеллекта. Нейросетевой метод «Кентавр», разработанный Институтом гуманитарных и социальных технологий НИУ ВШЭ, получил нашу описанную выше матрицу: пять идей ценностной формулы (Правда, Родина, Вера, Мы, Воля), определения семнадцати ценностей в форме убеждений, их операциональные определения и словарь понятий. В системе матрица стала графом: в итоговом графе 200 узлов (пять идей, семнадцать ценностей перечня, которые служат в нем ключами, и 178 раскрывающих их понятий) и 389 связей. Каждый ключ опирается на определенную идею: жизнь и справедливость на Правду, патриотизм, гражданственность, служение Отечеству, историческая память и единство народов России на Родину. На Веру опираются высокие нравственные идеалы, приоритет духовного и милосердие, на идею Мы — крепкая семья, гуманизм, коллективизм, взаимопомощь и взаимоуважение, на Волю — достоинство, права и свободы и созидательный труд.

Связность графа подсчитали эксперты исследовательской группы. Прежде всего ценности связаны через пять идей формулы: Правду, Родину, Веру, Мы и Волю читаем как единый ряд, в котором идеи держатся друг за друга. Их содержание раскрывают еще 178 понятий. Эта конструкция превращает перечень в систему, пригодную для использования системами искусственного интеллекта. Пять идей задают крупные смысловые координаты, семнадцать ценностей служат ключами государственной политики, а понятия содержания позволяют увидеть, чем именно наполнен каждый ключ. Но есть и второй, более тонкий уровень связи — общие понятия. Так, солидарность раскрывает сразу три ценности: коллективизм, взаимопомощь и историческую память; совесть — высокие нравственные идеалы, историческую память и приоритет духовного над материальным; дружба — гуманизм, единство народов России и приоритет духовного. Таких общих понятий десять, и почти все связи, которые они создают, соединяют ценности, опирающиеся на разные идеи формулы. Через них ценности складываются в единую смысловую сеть. Жизнь входит в нее через следующую логическую связь: какой должна быть жизнь, понятно только в соотнесении с семьей, взаимопомощью и взаимоуважением. Справедливость, патриотизм и служение Отечеству общих понятий с другими ценностями пока не имеют и связаны с ними через свои «корневые» идеи — Правду и Родину. Иными словами, способность определить каждое понятие через остальные шестнадцать, которую отметили практики, держится прежде всего на формуле пяти идей. Полную карту попарных связей всех семнадцати ценностей еще предстоит построить.

Следующий шаг — переход от официального языка к живой речи. Люди редко повторяют формулировки документов. Служение может звучать как «не могу бросить дело», коллективизм — как готовность выручить своих, преемственность — как желание продолжить работу школы, семьи или предприятия. Но внешнее сходство еще ничего не доказывает. Декларация не равна поступку, должность не равна служению, самоописание не равно устойчивой позиции. Поэтому к прямым словам добавляются разговорные маркеры, практики, контекст и альтернативные объяснения. Машина предлагает кандидатов, а эксперт решает, действительно ли перед ним проявление ценности.

Атлас наследия России

Эмпирическую основу для проверки гипотезы дает исследование «Атлас наследия России», которое ведет Институт гуманитарных и социальных технологий НИУ ВШЭ. Атлас рассматривает каждый объект в двух контурах. Официальный контур, или политика памяти, собран из программ, документов, официальных сайтов и СМИ; запись в реестре ОКН сама по себе не засчитывается. Контур общественного восприятия строится методом «цифрового респондента» по открытой цифровой речи жителей. Высказывания размечаются автоматически по разработанному в НИУ ВШЭ словарю содержательных определений семнадцати ценностей Указа. Пересечение контуров подсвечивает четыре состояния объекта. Он может быть манифестирован политикой памяти и принят обществом; манифестирован, но не обнаружен в общественной речи; поддержан обществом без участия политики памяти.

Апробация методики позволяет сделать ряд качественных наблюдений. Первое: в речи жителей ценность становится различимой через названный объект и проживается в модусах поддержки, скорби или оспаривания. В целом по Атласу оба контура держатся на общем ядре: историческая память, патриотизм, служение Отечеству, созидательный труд, приоритет духовного над материальным; в отдельных регионах соотношение этих ценностей в речи жителей заметно смещается. Ценности частной жизни, от крепкой семьи до милосердия и взаимопомощи, закреплены в публичных объектах слабо, но из этого не следует вывод, что они менее важны.

У выводов есть определенные границы, продиктованные спецификой метода исследования. Корпус составляют открытые цифровые источники, что следует учитывать при дальнейших возможных управленческих решениях. Разметка следует нормативным определениям, слабо учитывая разнообразие понимания их в разных социальных группах населения.

Роль определений яснее всего видна на паре «коллективизм» и «взаимопомощь». Само слово «коллективизм», как нам представляется, прочно связано у нас с советской эпохой и ушедшим вместе с ней общественным порядком. Советский нормативный язык эти понятия не противопоставлял, и Моральный кодекс строителя коммунизма, вошедший в Программу КПСС 1961 г., соединял их в одном пункте: «коллективизм и товарищеская взаимопомощь: каждый за всех, все за одного». Указ №809 разводит «коллективизм» и «взаимопомощь и взаимоуважение» по разным позициям перечня, но определений им не дает. Наша матрица их дает: обе ценности опираются на идею «Мы» и делят понятие солидарности, но коллективизм определен через общие цели и разделенную ответственность при сохранении достоинства личности, а взаимопомощь — через поддержку, основанную на признании достоинства и границ другого. Иными словами, в матрице коллективизм держится на общем деле, а взаимопомощь — на признании другого человека. Она близка коллективизму, но не тождественна ему и, как представляется, точнее отражает реальное положение вещей в повседневной жизни наших современников.

Для сравнения: в речи студентов взаимопомощь звучит почти вчетверо чаще коллективизма (311 проявлений против 82), а коллективизм выражен в основном прямыми суждениями и лишь в 28 случаях — как принадлежность к своему кругу, «коллективизм малого мира». По данным Атласа, в Нижегородской области взаимопомощь в социальных сетях звучит заметнее, чем в политике памяти, а коллективизма в речи жителей исчезающе мало. В Ленинградской области соотношение контуров обратное: коллективизм представлен вокруг мест общей обороны. Дело и в специфике исторического опыта региона, и в уникальном наборе объектов наследия. Следовательно, в рассмотренных регионах коллективизм и взаимопомощь безусловно разделены, не замещают и не вытесняют друг друга: общинный опыт присутствует в общественной речи, но распределяется между несколькими ценностями, и коллективизм покрывает лишь одну его грань — общий подвиг (трудовой в том числе) и общую беду. Повседневная общинность проговаривается чаще как взаимопомощь и забота. Представляется, что эти данные говорят не о подчиненности личного общему, а о значимости помощи ближнему в конкретной беде, что лишь отчасти покрывает коммунистическое прочтение смысла понятия «коллективизм». В этом смысле, если понимать общинность как готовность прийти на помощь ближнему и сообща встать перед общей бедой, мы как были общинниками по своей сути, так ими и остались.

Применение онтологической матрицы «Правда, Родина, Вера, Мы, Воля» в исследованиях по методологии «кентавр» показывает, как ценности Указа №809 отражаются в бытовании россиян, овеществляясь «на земле» через места, события, фигуры, промыслы, предприятия, в которых они закреплены и через которые становятся различимы в речи жителей. Проверка онтологической матрицы средствами искусственного интеллекта, замер речи студентов и сопоставление двух контуров Атласа наследия России дают основания утверждать: культурный код действительно может быть описан через ценности Указа — как система, элементы которой закреплены в конкретных носителях, несмотря на их неравномерность. Матрица в системе дала связный граф, где семнадцать ценностей держатся на пяти идеях; замер цифровой речи показал, какие из них звучат в повседневном общении студентов, Атлас — какие закреплены в объектах наследия.

Вызов региональной идентичности

Отдельного внимания требует вопрос, который сегодня активно муссируется и проникает в значимые документы — вопрос региональной идентичности. Понятно, на какие теории он опирается и кем поддерживается этот дискурс.

Но надеяться, что здесь «пронесет» и «культура съест стратегию на завтрак», крайне опасно.

Сложное федеративное, культурное и конфессиональное устройство России требует укрепления именно общероссийской идентичности — благо она полиморфна и вариативна по своему содержанию, что подтверждают вышеописанные эмпирические.

А вот искусственная дискретизация (разделение) идентичностей в исторической практике практически всегда порождала сепаратистские проекты. Точно так же, как их порождали попытки уничтожить или проигнорировать сложную этнокультурную составляющую.

  • Источник силы нашей государственности заключается именно в этом: мы — единая цивилизация множества культур, скрепленная общим ценностным кодом. И этот код у нас есть, его понимает даже «машина».

Ключевые слова:

ценностный код, идеологический конструкт, единая цивилизация, многонациональное государство, стратегическая устойчивость, великие идеи, национальная идентичность.