Целовав крест «царю Владиславу Жигимонтовичу» (опять, как при выборе Шуйского, было организовано подобие Земского собора), московские бояре и дворяне не могли обеспечить в провинции поддержку этому выбору, тем более, что отец-король не отпускал королевича в Москву, a условие его перехода в православие было под вопросом. Ряд городов, раньше поддерживавших царя Шуйского и не верившие Лжедмитрию II, не присягнули королевичу и не подчинялись никому (например, «Казанское государство» дьяка Шульгина), анархия в стране нарастала.
Вместе с тем в 1610 г. положение Лжедмитрия II изменилось. Укрепившись в новой резиденции Калуге, он решил отказаться от опеки польских гетманов и стал агитировать города выступить на борьбу с ними, арестовывать польских военных и отправлять к нему в Калугу (где большинство поляков впоследствии было убито). Современные исследователи отмечают, что самозванец в данном случае объективно способствовал подъему патриотических настроений в стране. На его сторону стали вновь переходить города, ранее с большим трудом освобожденные от его сторонников: Коломна, Владимир, Суздаль, Галич и другие1 . Вместе с тем, мне представляется, что теперь для жителей данных городов Лжедмитрий II был не столько мифом о законном и справедливом “царе Дмитрие Ивановиче”, сколько лидером в борьбе со все более угнетающими и разоряющими страну иноземными войсками. Но этот самозванец неизвестного происхождения, ни по моральным качествам, ни по государственному мышлению не мог стать таким лидером. В калужский период своего “царствования” он, неожиданно даже для своего окружения, начал проявлять диктаторские наклонности - казнил без разбора не только попавших в плен поляков, но и собственных “придворных” (здесь справедливо сравнение с опричниной Ивана Грозного). Это и привело его к гибели - один из представителей татарской (ногайской) знати князь Петр Урусов, возмущенный убийством своего соратника - касимовского хана Ураз-Мухаммеда, зарубил саблей Лжедмитрий II во время охоты (по рассказам современников также был убит лично самозванцем на охоте и Ураз-Мухаммед).
Как уже неоднократно отмечалось, исследование событий Смутного времени осложняется неполнотой сохранившихся источников. Естественно, хранить при новой династии Романовых грамоты, составленных от имени “царя Дмитриия Ивновича” (Лжедмитрия I, Лжедмитрия II и следующих) было неуместно. Поэтому находки новых документов дают новые подробности. Так в сохранившемся уникальном комплексе царских грамот 1586-1610 гг., касающихся основания и первых годов развития города-крепости Самары, две последние грамоты вышли в октябре 1610 г. из Калужской приказной канцелярии Лжедмитрия II и касаются наказания, первая - родственника служилого человека, a вторая - стрелецкого пятидесятника, пушкаря и самарских посадских людей, «говоривших про нас, великого государя, неподобные речи» (то есть обличавших самозванца). Собственно, обе грамоты в итоге велят освободить данных «изменников» из тюрьмы, поскольку первый - Олешка Оботуров, который называл самарских стрельцов «изменниками» «во пьяне», когда на него «нашел черный недуг», a стрелецкий пятидесятник Обрамко Ярской с товарищами покаялись и были взяты на поруку, «что им, вперед не воровати, бездельных речей не говорити, и в ызменные городы не отъехати, и нам служити и прямити во всем, вправду безо всякой хитрости»2 . Очевидно, по отношению к населению регионов Лжедмитрий II (и его администраторы) вынужден был придерживаться совсем другой политики, чем к своим приближенным.
К началу 1611 г. представителям не только верхушки русского общества, но и различным социальным слоям многих регионов, ранее противостоящих друг другу, стало ясно, что пятилетняя гражданская война ведет Россию к полной потере государственной независимости и национальной идентичности. “Выбранный” царь Владислав Жигимонтович не мог стать основателем новой российской династии, поскольку его отец польский король Сигизмунд III не только не хотел отпускать королевича в Москву, но сам был готов занять русский престол, однако, не спешил это делать, потому что вел войну со Швецией, на престол которой он также претендовал. В свою очередь, шведы, считая, что русское правительство их обмануло, подчинившись полякам, пытались оккупировать Северо-Запад Руси (это делал бывший соратник Скопина-Шуйского Якоб Делагарди) и осадили Великий Новгород - город, откуда и началась Русь, много веков назад.
Как и при обороне Пскова от польского короля в 1581 г. русские, обороняя Новгород в июле 1611 г., проявили необыкновенный героизм и мужество. В боях, наряду с дворянами, стрельцами и казаками, принимало участия все население города. В отечественную историю вошел герой обороны Новгорода протопоп новгородского Софийского собора Амос. 16 июля 1611 г. после ожесточенного штурма шведам удалось взять укрепление Окольного города, в Новгороде начался пожар и паника. Амос заперся на своем дворе «со своими советниками и бьющеся с немцами многое время и много немец побил». Новгородский митрополит Исидор, увидев со стены детинца мужественное сопротивление Амоса с товарищами, снял с него бывшее на нем запрещение и заочно благословил. Отказавшись сдаться врагам, Амос погиб в огне пожара3 . Его подвиг описан в Новгородских летописях и в романовском «Новом летописце»4 , отмечен Н. М. Карамзиным, назвавшим Амоса «последним славным новгородцем в истории»5 . Великий Новгород пал в неравном сражении и находился под шведской оккупацией до 1617 г.
