Слово, в ед. ч. звучавшее как гридь или гридин, во мн. ч. гриди, а в качестве собирательного имевшее форму гридьба или гридь, обозначало в домонгольский период социальную категорию. Упоминаний термина относительно немного.
Наиболее раннее из них — в ст. 1 Русской Правды Краткой редакции, относящейся к эпохе Ярослава Владимировича (1016–1054 гг.)1:
«Оубьеть моужь моужа, то мьстить братоу брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братоучадоу, любо сестриноу сынови; аще не боу- деть кто мьстя, то 40 гривенъ за головоу; аще боудеть роусинъ, любо гридинъ, любо коупчина, любо ябетникъ, любо мечникъ, аще изъгои боудеть, любо словенинъ, то 40 гривенъ положити за нь»2.
В Пространной редакции Русской Правды (появившейся, скорее всего, в начале XII в.3) ст. 1 претерпела некоторые изменения, в том числе в ней данный термин присутствует в форме гридь: «Аже оубьеть мужь мужа, то мьстити брату брата, любо отцю, любо сыну, любо братучадо, ли братню сынови; аще ли не будеть кто его мьстя, то положити за голову 80 гривенъ, аче будеть княжь моужь или тиоуна княжа; аще ли будеть русинъ, или гридь, любо купець, любо тивунъ боярескъ, любо мечникъ, любо изгои, ли словѣнинъ, то 40 гривенъ положити за нь»4. Статус «гридя» оказывается ниже «княжих мужей» (под которыми здесь подразумеваются бояре): он охраняется обычной, 40-гривенной вирой, в то время как княжие мужи — 80-гривенной.
Дважды упоминаются «гриди» в Начальном летописании.
Под 996 г., в рассказе об обычаях Владимира Святославича: «И се же пакы творяше людемъ своимъ: по вся недѣлѣ устави пиръ творити на дворѣ въ гридницѣ, и приходити бояромъ и гридемъ и сочкымъ и десячьскым и нарочитыя мужа, при князи же и безъ князя»5. Здесь гриди называются сразу за боярами.
Под 1014 г.: «Ярославу же живущу в Новѣгородѣ и урокомъ дающю дань Кыеву 2000 гривен от года до года, а тысящу Новѣгородѣ гридемъ раздаваху; и тако даяху въси князи новгородстии»6. «Гридями» названы люди Ярослава, среди которых князь распределял дань, остававшуюся в его распоряжении после отправления двух третей собранного поземельного налога в Киев.
Трижды встречается термин в новгородском летописании XII — на- чала XIII вв.
Под 1166 г.: «Въ то же лѣто, на зиму приде Ростиславъ ис Киева на Лукы, и позва новгородьце на порядъ: огнищане, гридь, купьце вячьшее»7. Под 1195 г.: «Томь же лѣтѣ, на зиму, позва Всѣволодъ новгородьце на Чьрниговъ, на Ярослава и на всѣ Ольгово племя; и новгородьци не отпьрешася ему, идоша съ княземь Ярославъмь огнищане и гридьба и купци»8.
Под 1234 г.: «Томъ же лѣтѣ изгониша Литва Русь оли до търгу, и сташа рушанѣ, и засада: огнищане и гридба, и кто купьць и гости, и выгнаша я ис посада опять, бьющеся на поли»9. Речь идет о столкновении с литвой в Русе (совр. Старой Русcе) — чтение «Русь» является опиской Синодального списка, в младшем изводе Новгородской первой летописи — «Русу»10. Огнищане, гридьба и купцы входят в засаду — особый отряд (возможно, новгородский) в Русе.
Исследователи разошлись во мнениях, кто в трех приведенных известиях новгородского летописания имеется в виду под формулой «огнищане — гридьба — купцы»: то ли это формула описывает все полноправное население Новгорода (тогда огнищане соответствуют боярам, гридьба — менее привилегированной части знати, купцы — торгово- ремесленному населению)11, то ли имеется в виду только некая часть новгородцев, тех, что связаны с князем12. Известие 1166 г., подразумевающее договоренность князя (киевского) с новгородцами, скорее имеет в виду представителей всего Новгорода. В целом же «позиция» гридьбы в этих известиях сходна с той, что имеет место в сообщениях Начального летописания под 996 г. и северо-восточного летописания под 1177 г. (см. ниже): там они на втором месте после бояр, здесь — на втором после огнищан (см.).
В известии летописания Северо-Восточной Руси о сборе князем Мстиславом Ростиславичем войска для похода на Всеволода Юрьевича во время междоусобной войны в Суздальской земле в 1177 г. «гридьба» поставлена в следующий контекст: «Он же приѣха Ростову, совкупивъ ростовци: и боляре, [и] гридьбу, и пасынкы, и всю дружину, поѣха к Володимерю»13. Гридьба входит в состав «дружины», упоминаемая в перечне ее составных частей вслед за боярами.
Слово «гридь» присутствует в новгородской берестяной грамоте № 788 (последняя четверть XII в.): «…ѣ гривьнѣ, а гриди полъ третье (гривь)нѣ оклада же. Добрѣ же створяя, ини в Ошевъ прави же лоньскоую гривьноу. Къде ти недоемле Безьдѣде, ть вѣдаеши»14. В данном случае «гридь» — лицо (или группа лиц15), получающее «оклад», т. е. несущее некую службу за плату.
«Гридьба» упомянута также в считалке или пословице, приведенной в граффито Новгородского Софийского собора: «Пироги в печи, гридьба в корабли… перепелка парит в дубраве, поставила кашу, поставила пироги, туда иди»16. «Гридьба» здесь — военный отряд.
В древнерусском переводе Хроники Георгия Амартола «гридь» выступает в качестве перевода греч. ἑταιριας («товарищи»), в греческом тексте употребляемого для обозначения военной свиты правителя. Здесь же ἑταιρειάρχος переведено как «стареишина гридем»17. Это полностью соответствует значению слова как обозначающего окружение князя, его служилых людей.
В целом, хотя некоторые известия о «гридях» (а именно их упоминания вслед за огнищанами в известиях новгородского летописания XII — первой половины XIII вв.) вызывают вопросы, ясно, что так именовалась часть княжеской «дружины», ее слой, стоявший ниже бояр. Скорее всего, «гридями» называлась та же категория, которая в X–XI вв. именовалась чаще всего «отроками»18. Предполагать в «гридях» особый слой, промежуточный между боярами и «младшей» дружиной19, или слой внутри последней, отличный от «отроков» и «детских»20, оснований нет: в источниках отсутствуют известия, где рядом с гридями упоминаются отроки (см.) или детские (см.).
Термин являет собой заимствование из древнескандинавского языка, где gridi — «товарищ», «телохранитель»21.
Литература: Горский А. А. Древнерусская дружина. М., 1989; Стефанович П. С. Бояре, отроки, дружины: военно-политическая элита Руси в X–XI вв. М., 2012.
