Покинув весной 1812 года Петербург, император Александр I прибыл в Вильну. Он прибыл к главной квартире 1-й Западной армии. По действующему на тот момент положению, если император прибывал к армии, он фактически становился главнокомандующим этой армии, а главнокомандующий, назначенный им до этого, терял свои полномочия. Но сложилась парадоксальная ситуация: Александр I к армии прибыл, но функции главнокомандующего не отправлял, распоряжений не отдавал. Особого рескрипта, в соответствии с которым он оставлял бы на своем посту Барклая де Толли на должности командующего 1-й Западной армией, тоже не подписывал. В такой двойственной ситуации император Наполеон I, вторгнувшись в Россию, и застал главные русские силы. То есть формально командует Александр I, а фактически Барклай де Толли. И командующие корпусами, в общем, не всегда особо понимали, к кому же им нужно обращаться.
Несколько генералов встретились с Александром I и настоятельно уговаривали его покинуть армию. С одной стороны, и они, и Александр понимали, что ситуация угрожающая, и император во главе вооруженных сил рискует и своим положением, и своим именем в случае поражения, в то время как его роль как символа страны, его роль как общенационального лидера в эти дни, в эти минуты, в эти часы только усиливается. Поэтому Александр I покинул армию и отправился в Смоленск, где объявил о созыве ополчения в Москву и только оттуда поехал в Петербург. В соответствии с указом Александра I. предстояло созвать ополчение во внутренних губерниях – Московской, Смоленской и в целом ряде других, в тех губерниях, которые были подвергнуты или могли быть подвергнуты вторжению неприятеля. Ополчение собиралось в течение нескольких месяцев, смоленское и московское успели даже принять участие в Бородинском сражении, а остальные – в обороне своей губернии от неприятеля, в преследовании, и многие из них даже участвовали в заграничных походах гарнизонов крепостей. Крестьяне не могли просто так вступить в это ополчение. Дело в том, что по разнарядке, которая была спущена сверху, помещик выделял своих крепостных, он выделял принадлежащих ему крестьян, для того чтобы они служили в ополченческих частях, и после окончания службы они возвращались в свое предыдущее крепостное состояние. Хотя надо сказать, что в составе ополченческих дружин и полков были подразделения, составленные из мещанских рот, то есть из тех людей, кто действительно шел добровольно. Но основная масса ополченцев – это были именно те крестьяне, которых помещики отдавали, передавали во временное пользование своему государю как в свою собственность.
Наконец в Смоленске 1-я и 2-я Западные армии смогли соединиться и выйти из того трудного и почти гибельного стратегического положения, в котором они оказались в самом начале кампании. Но возникла другая проблема: а кто же будет командующим? Дело в том, что Барклай де Толли, занимавший должность главнокомандующего в 1-й Западной армии, и Багратион, бывший главнокомандующим во 2-й Западной армии, имели абсолютно равные права, они были вольны в командовании и могли не подчиняться друг другу. Но при этом оба они были в одном чине. Оба они получили чин генерала от инфантерии в один и тот же день, в соответствии с одним и тем же рескриптом Александра I. Но, несмотря на это, в военной иерархии никогда не бывает одинаковых, равных между собой людей, если это не рядовые (и у них тоже, кстати, не бывает равных). Поэтому вопрос о том, кто будет командующим объединенными силами, встал довольно остро. На самом деле, если быть буквально точным, то Багратион имел преимущество перед Барклаем по выслуге лет, потому что предыдущие генеральские чины – чины генерал-лейтенанта и генерал-майора – он получил раньше, чем Барклай де Толли. Но, с другой стороны, Барклай де Толли командовал главной, по сути своей, и большей по размеру армией. То есть можно сказать, что из восьми пехотных корпусов в начале кампании шесть входило в армию Барклая де Толли и два – в армию Багратиона. Из трех кавалерийских резервных корпусов три входило в армию Барклая де Толли и только один из них был в армии Багратиона. И помимо этого Барклай де Толли занимал должность военного министра. Поэтому решение Багратиона подчинить себя Барклаю во многом носило добровольный характер и сделано было исключительно по его собственному желанию, и не было формальным подчинением одного генерала другому.
Поскольку до этого момента французские войска преследовали отступавшие русские армии и были рассредоточены на большом театре, по сути своей, возникла ситуация, в которой сосредоточенные русские армии при согласованных действиях могли бы нанести сильный удар по отдельным французским корпусам и нанести им частное поражение.
Конечно, при общем превосходстве сил Наполеона на театре военных действий о переходе в стратегическое наступление еще речи не было. Но небольшие успехи могли быть одержаны. Так картина выглядела, если смотреть на нее из Смоленска.
С другой стороны, если мы посмотрим на картину из Витебска, где в этот момент находился Наполеон со своими главными силами, мы увидим, что, несмотря на то, что войска его рассредоточены на большом протяжении, Наполеон может собрать их на угрожаемый участок и в случае необходимости может сконцентрировать крупные превосходящие силы практически в любом месте, где могла бы русская армия атаковать. Мы могли бы получить повторение Аустерлица.
Тем не менее, еще одним важным фактором, который нельзя не учитывать, было то, что, для русской армии, для русских солдат все предыдущие маневры, все предыдущие отступления проходили, по сути, на чужой территории. Ведь вся земля, которая находилась к западу от Смоленска, вошла в состав Российской империи, ну, 15 лет назад. А до этого на протяжении нескольких сотен лет это была территория Речи Посполитой, территория Великой Польши. Поэтому когда русские армии соединились в Смоленске, они соединились в первом, по сути, крупном русском, именно русском городе. То есть солдаты, стоявшие в Смоленске, они не только головой понимали, они четко внутри себя осознавали, что все, что впереди них, то, что от Вильны до Смоленска – это все не наше. Хотя это территории Российской империи, но это не наша земля, мы не оттуда. Наша земля где мы родились, и она сзади.
Сочетание всех этих факторов – соединение армии, первый русский город, разбросанность неприятельских корпусов – все это привело к возникновению наступательного плана.
Корпуса Барклая и Багратиона вышли из Смоленска и отправились для того, чтобы атаковать под Рудней французские корпуса. Но они получили информацию о том, что где-то в районе Поречья также есть французы. Тогда они перешли с рудненской дороги на пореченскую и пошли на Поречье. Но когда пришла новая информация о том, что французы есть под Витебском и они могут атаковать по рудненской дороге, вся армия снова перешла с пореченской дороги на рудненскую и снова двинулась вперед. Вот в этих противоречивых перестроениях, по сути своей, весь этот наступательный план и закончился.
С русскими понятно.
Находясь в Витебске, Наполеон понял, что общая стратегическая ситуация изменилась, и теперь перед ним объединенная русская армия. С одной стороны, Наполеону не удалось навязать им генеральное и разбить ни 1-ю, ни 2-ю армию во время всех маневров от Немана до Смоленска, с другой стороны, Наполеон мог надеяться, что теперь-то уже русские, защищая Смоленск, защищая древнерусский город, наконец-то они дадут ему то самое генеральное сражение, в котором он рассчитывал решить исход этой войны. Но Наполеон не был бы Наполеоном, если бы он не придумал, каким образом заставить русских не просто дать сражение, но навязать его им в максимально невыгодной ситуации, навязать им это сражение в таком положении, в котором неминуемый бы его проигрыш привел не просто к отступлению, а привел бы к катастрофе и к полному разгрому русских сил. Смысл его плана состоял в том, чтобы обойти русские армии с юга, обойти их левый фланг и дать им сражение с перевернутым фронтом. Французские корпуса покинули Витебск, прикрываясь кавалерийским заслоном, двинулись на юг, перешли Днепр в районе Россасны и по южному берегу Днепра пошли к Смоленску.
Если мы посмотрим на карту, то нам становится понятно, что русская армия находится в крайне опасном положении. Она повернута на северо-запад, а с юга ее обходит Наполеон. Еще чуть-чуть – он захватит Смоленск и выйдет в тыл к русским. Тогда сражение с перевернутым фронтом не дает никаких шансов на выигрыш. В этом был план Наполеона.
Французская армия переправилась через Днепр у Рассасны и двинулась на восток по смоленской дороге. Но у городка Красный стояла 27-ая пехотная дивизия генерала Неверовского. Ее поставил туда Багратион, для того чтобы наблюдать, в принципе, не очень опасное направление, как на тот момент казалось. Авангард Мюрата, несмотря на большое численное превосходство, не смог ее разгромить, хотя и заставил отступить к самому Смоленску. 27-я дивизия заняла город, таким образом, весь план Наполеона по занятию Смоленска и по выходу в тыл русской армии оказался под угрозой.
Здесь в судьбе русской армии и России сыграло свою роль традиционное русское пьянство. Дело в том, что, когда 2-я Западная армия в очередной раз покидала Смоленск для очередного движения в сторону Витебска, чтобы напасть на растянутые корпуса Наполеона, во главе корпуса должна была следовать вторая гренадерская дивизия Карла Мекленбургского. Но Карл Мекленбургский был сильно выпившим накануне вечером, и его не смогли вовремя разбудить. Поскольку командира дивизии не смогли вовремя разбудить, то дивизия не была вовремя построена и не смогла выйти в положенный час. Таким образом, из-за этого выступление не только второй гренадерской дивизии, но и всего корпуса, в который она входила, было задержано на четыре часа. Из-за этого весь корпус, вышедший на четыре часа позже, смог не так далеко уйти от Смоленска к тому времени, когда к Смоленску подходили французские части. Когда Багратион получил известие о том, что главные силы французов движутся по южному берегу реки, он успел отдать приказание весь этот корпус развернуть, и русские полки успели занять свои боевые позиции при обороне города.
Три дня длились бои за город Смоленск. По сути своей, сам город с военной точки зрения не представлял ничего важного. Просто французы шли, они должны были его занять и переправиться на северный берег. Но оказалось, что они не успевают этого сделать, и должны были продолжать свои атаки на тот пункт, где русские им противостоят. Тем временем 1-я и 2-я Западные армии развернулись и заняли позицию к северу от Смоленска. Каждый день гарнизон города сменялся на новый, нес потери в боях, выводился за ночь, и на его место заступали новые дивизии из 2-й армии.
План Наполеона обойти и отрезать русские армии от Москвы не удался, но проблемы русских с этим не закончились.
После трех дней боев русская армия оставила Смоленск и отступила на северный берег. Было принято решение отступать дальше. Поэтому 2-я армия Багратиона двинулась на Москву, а 1-я осталась прикрывать ее отступление. Но и она была в угрожающем положении. Дело в том, что французы могли найти переправу через Днепр и выйти на главную дорогу, которая связывает Смоленск с Можайском
Главная дорога из Смоленска в Москву проходит прямо по северному берегу Днепра. Это опасная близость к французским батареям, которые находятся на юге и могут держать под обстрелом отступающие русские колонны. Поэтому русский арьергард взял севернее и проселочными дорогами должен был выйти на главную дорогу в районе Лубино.
Если бы французам открылось истинное положение дел, если бы они поняли значение этого перекрестка дорог и вовремя заняли его крупными силами, они снова могли бы попасть на центральную позицию, снова могли бы занять центральную позицию между 1-й и 2-й Западными русскими армиями, и в очередной раз армия Барклая оказалась бы в ситуации крайне опасной.
Шедший во главе русской колонны генерал Тучков 3-й, придя на перекресток дорог у Лубино, увидел, что там нет никаких русских войск. Он быстро понял стратегическое значение этого места, выдвинул свой авангард в сторону Смоленска и прикрыл это направление.
Все это время Наполеон оставался в Смоленске. Если бы он сам приехал на поле сражения и смог бы координировать действия своих маршалов, скорее всего итог этого дня мог бы быть иным. Но так распорядилась судьба, и 1-я, и 2-я Западные армии смогли дальше продолжать свое отступление, несмотря на сложности в командовании, сложности в согласовании, было уже понятно, что назначение командующего, главного командующего над всеми русскими армиями – это вопрос времени и это тот вопрос, который стоит в повестке дня настолько остро, насколько это вообще возможно к этому моменту.
[Разделитель страниц ]
Ситуация была уже такова, что всем было понятна и очевидна назревшая необходимость назначения командующего всеми российскими армиями. Александр I собрал в Петербурге чрезвычайное совещание для решения этого вопроса. Генералы-фельдмаршалы, те, кто были в России, были уже в летах и не могли претендовать на руководство вооруженными силами в столь ответственный момент. Среди генералов от инфантерии (следующий воинский чин) выбрать тоже было особо некого – одни были при армиях, кто-то уже командовал. В результате выбор остановили на генерале от инфантерии Михаиле Кутузове.
Несмотря на то, что в русской армии появился командующий всеми вооруженными силами на театре войны… А Кутузову подчинялась не только 1-я и 2-я, а также и 3-я армия Тормасова, и формально подчинялся ему Витгенштейн, и вообще все вооруженные силы, и вообще все вооруженные люди и гражданские власти на театре военных действий. Таково было положение в то время. Власть его в известной мере была ограничена, и противовесом в армии ему служил его собственный начальник штаба, человек с противоположными взглядами и человек, с которым Кутузов друг друга недолюбливали. Это был генерал от кавалерии Беннигсен. Не секрет, что Беннигсен сам метил на пост главнокомандующего и отчасти, конечно, счел себя обойденным в этом вопросе.
Русская армия продолжала отступать на восток к Москве, и в городке Царево-Займище к главным силам приехал назначенный главнокомандующим всеми вооруженными силами на театре военных действий генерал от инфантерии Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов.
Он осмотрел позицию при Царевом-Займище и признал ее неподходящей для оборонительного сражения, и приказал отступать дальше. Подходящую позицию он нашел только у села Бородино примерно в 110 верстах от Москвы. Кутузов располагал семью пехотными корпусами и четырьмя кавалерийскими. По сути своей, пять корпусов он поставил на боевую линию, а два оставил в резерве.
Главная задача, которую Кутузов ставил перед собой, – это удержание новой смоленской дороги. Правый фланг его был прикрыт крутыми берегами реки Колоча, а левый, более плоский, хотя и изрезанный ручьями и оврагами, он постарался укрепить полевыми укреплениями. Был построен Шевардинский редут, начаты Семеновские флеши и курганная батарея в самом-самом центре позиции.
Основные силы французов следовали по новой смоленской дороге. Справа от них по старой смоленской дороге шел пятый корпус Понятовского, а слева от них, севернее четвертый корпус Евгения Богарне.
5 сентября французские передовые колонны, завидев Шевардинский редут, развернулись против него, и всю вторую половину дня вокруг этого полевого укрепления шли ожесточенные бои. К вечеру оно осталось за французами, а русская армия отступила к селу Семеновскому, к Семеновским флешам, на ту самую позицию, которая станет основной через два дня 7 сентября или 26 августа по старому стилю 1812 года, когда и произойдет сражение при селе Бородино, генеральное сражение этой кампании.
