Телеграмма Полномочного Представителя СССР в Великобритании И.М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

Телеграмма Полномочного Представителя СССР в Великобритании И.М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР
17 марта 1939 г. Немедленно. Сов. секретно

Ванситтарт пригласил меня зайти к себе и сразу же заговорил о центральноевропейских событиях. Вид у него был сильно взволнованный и вместе с тем почти торжествующий. Заявив, что он говорит со мной совершенно частным образом и только по собственной инициативе, Ванситтарт начал с того, что аннексия Чехословакии нанесла окончательный удар политике Чемберлена. Все крысы побежали с тонущего корабля. Он привел несколько примеров, в том числе вчерашнее выступление леди Астор в парламенте, где она требовала, чтобы премьер без всяких промедлений довел до сведения Германии «чувство ужаса, испытываемое всей нашей страной перед ее акцией в Центральной Европе». Ванситтарт указывал также на редкое единодушие английской прессы, включая «Тайме», «Дейли мейл» и «Дейли экспресс», в оценке поведения Гитлера. Сомнений быть не может. В настроениях всех слоев, в том числе в настроениях консервативной партии, вплоть до ее наиболее чемберле-новских групп, наступил поворотный момент. Политика «умиротворения» мертва, и возврата к ней не может быть. Я несколько раз и в различных формах высказывал скептическое отношение к серьезности происшедшей перемены, ссылаясь на опыт и прецеденты прошлого, однако Ванситтарт упорно доказывал, что я не прав и что внешняя политика премьера потерпела полный крах. Теперь наступает новая эра, которую он, Ванситтарт, давно предвидел и подготовлял, эра, когда должна восторжествовать его линия политики — линия на создание могущественного антигерманского блока. В связи с этим Ванситтарт хотел бы обменяться со мной мнениями насчет того, как лучше можно было бы использовать в указанных целях создавшуюся ныне ситуацию. Действовать надо быстро, ибо Гитлер, упоенный своими успехами, не будет долго ждать, и уже в самом ближайшем будущем можно ждать дальнейших этапов его экспансии. Куда? В какую сторону? Пока еще трудно сказать с определенностью. Может быть, на Запад, может быть, на Восток. Мемель и Данциг, видимо, под непосредственным ударом, но это сейчас уже мелочь. Он, Ванситтарт, считает весьма вероятным, что ближайшим крупным объектом Гитлера явится Румыния. Каковы бы, однако, ни были непосредственные планы Гитлера, несомненно одно: остановить экспансию Германии можно только путем быстрого создания блока из Англии, Франции и СССР с включением всех других угрожаемых государств — Польши, Румынии, Скандинавии и т. д. Ванситтарт очень рад, что в апреле Бек будет в Лондоне, и возлагает известную надежду на этот визит под интересующим его углом зрения («хотя личность самого Бека не вызывает во всяком случае никаких иллюзий»,— прибавил он). Англия завтра отправляет Хадсона в Москву, поездка которого в сложившейся обстановке приобретает значение, далеко выходящее за те рамки, которые мыслились, когда она впервые была решена. Однако в отношениях между Францией и СССР чувствуется большой холод,— нельзя ли что-либо сделать для улучшения этих отношений? Не сочло ли бы Советское правительство возможным со своей стороны чем-нибудь манифестировать такое улучшение? Я ответил, что не могу ничего сказать по этому поводу от имени Советского правительства, но в личном порядке полагаю, что с нашей стороны в данном вопросе трудно ждать инициативы.
Далее Ванситтарт стал расспрашивать о наших отношениях с Польшей и Румынией. Я кратко информировал его на основе известных мне фактов. Выслушав меня внимательно, Ванситтарт спросил, не думаем ли мы сейчас предпринять какие-либо шаги для дальнейшего улучшения отношений с этими странами? Я отозвался незнанием. Тогда Ванситтарт прямо поставил вопрос: «Если бы Румыния стала сопротивляться с оружием в руках германскому наступлению, оказали ли бы мы ей военную помощь (т. е. не только помощь оружием и амуницией, но и посылкой наших войск)?» Я ответил, что данный вопрос застает меня совершенно врасплох. Все, что могу сказать по этому поводу,— это лишь сослаться на последнюю речь т. Сталина, в которой он заявил, что одним из основных принципов нашей внешней политики является помощь жертвам агрессии, борющимся за свою независимость, однако в каких формах будет выражаться такая помощь, заранее очень трудно предусмотреть. Это в огромной степени будет зависеть от конкретных обстоятельств каждого конкретного случая. Ванситтарт сказал, что вполне понимает мой ответ, но, со своей стороны, полагает, что наступает момент, когда Англия, Франция и СССР должны заранее решить, что они будут делать в том или ином случае. Англии и Франции, например, надо теперь же решить, как они стали бы реагировать на германскую атаку против Голландии или Швейцарии; СССР следовало бы теперь же решить, что он собирается делать в случае германской атаки на Польшу или Румынию. Всем трем великим державам надо было бы теперь же решить, хотят ли они — и если хотят, то каким путем — бороться с германской экспансией. Беда 1938 года состояла в том, что Гитлер сыпал удары на Европу разрозненную, неподготовленную; если в 1939 году мы хотим противостоять германской агрессии, Европа должна быть объединенной и подготовленной. Первым шагом для этого должно быть сближение между Лондоном, Парижем и Москвой, выработка общих планов действий заранее, а не в момент кризиса. Я ответил, что ход мыслей Ванситтарта мне вполне понятен, однако, как ему должно быть хорошо известно, до сих пор именно Лондон и Париж систематически саботировали всякий коллективный отпор агрессорам. Ванситтарт вполне с этим согласился, но еще раз повторил, что теперь все изменится и музыка пойдет уже не та. Он просил меня обдумать нашу сегодняшнюю беседу и заехать к нему для обмена мыслями в начале будущей недели. Срочно сообщите, как мне держаться с Ванситтартом при следующей встрече.

Цитируется по: Документы внешней политики, 1939 год, т. 22, книга 1 – М.: Международные отношения, 1992 г. стр. 196-197