Митрополит Киевский и всея Руси Фотий молится о великом князе Василии Дмитриевиче и оставльных князьях, чтобы Бог избавил их от татарского пленения, и основывает на берегу своего озера у Сенеги церковь Рождества Пречистой Богородицы. Священноинок Пахомий

Лицевой летописный свод Ивана Грозного. Остермановский второй том, стр. 272

Митрополит Фотий милостью Божьей и Пречистой Богородицы спасся от окаянных измаильтян, возблагодарил Всемилостивого Бога и сотворил молитву о своем сыне великом князе Василии Дмитриевиче, обо всех остальных князьях и всех христианах, чтобы избавил их Господь Бог и Пречистая Богородица от татарского пленения. И основал на берегу своего озера у Сенеги церковь Рождества Пречистой Богородицы, осветил ее и принес бескровную жертву Христу Богу, испрашивая всем милости, спасения от безбожных агарян. И стал жить в пустыни у озера Сенег, около церкви Рождества Пречистой Богородицы. Священноинок Пахомий Болгарин, пришедший на Русскую землю из Греции вместе с митрополитом Фотием, живший прежде в пустыни в Амморейской стране у святого великого старца Акакия, у которого жил и Фотий, так как место то было тихое и безмолвное, пребывал теперь вместе с митрополитом. И пробыл Фотий на Сенеге 4 недели и три дня в молчании и безмолвии, умилении и молитвах. Вспомнил он свою прежнюю жизнь в пустыне, когда пребывал в послушании у великого и блаженного старца Акакия, живя в духовном делании и учении, в очищении разума, в чтении божественных Писаний и в умилении. И здесь он нашел пустынное место, основал церковь, часто бывал здесь и наблюдал огромные леса, пустынные и непроходимые дебри, тишину и глубокое молчание, вздыхая, сетуя, умиляясь, проливая слезы, и говорил в слезах: «Увы, мне, увы, мне грешному! Когда я думал о своем последнем вздохе, когда оставлю любезное мне молчание, окончу свое плачевное и смиренное житие, оставлю мысли о своих прегрешениях? Горе мне! Что происходит со мной? От какого покоя уйду я в иной покой, потрудившись свыше меры? От какой тишины впаду в смущение и ропот? Как корабль моей души устремится от такой тишины в пучину страстей? Что будет, не знаю». И с таким плачем, сетованием и скорбью изнемогал, страдая, все ему в настоящем суетном проходящем житии было нелюбезно.