Александр Герцен:

В боязливом упорстве массы, в тупом отстаивании старого, в консервативнойцепкости ее есть своего рода темное воспоминание, чтовиселица и покаяние, смертная казнь и бессмертие души, страх божийистрахвласти, уголовная палата и страшный суд, царь и жрец, что все это былинекогда огромные шаги вперед, огромные ступенивверх, великиеErrungenschaften, подмостки, по которым люди, выбиваясь из сил,