С письменным поручением и наказом в Германию, дабы найти и привезти некоторых докторов и ученых, людей хорошо осведомленных в божественном писании, правоведении и других свободных искусствах

....Всемилостивейший государь и король, так как в. к. в. богато одарены от всемогущего Бога царственными добродетелями и более чем другие высокие монархи испытываете особливую любовь и рвение к истинной христианской вере, славному правлению, государственному порядку, праву и справедливости, а также всемилостивейше покровительствуете многим огорченным и преследуемым, кои противно всякой справедливости, как здесь, так и вне (пределов) вашего королевства в высшей (мере) угнетаемы за правду и за Божье слово, приходите им на утеху и помощь и более чем по христиански относитесь к (людям) высокого и низкого звания и кроме того (обладаете) многими другими царственными добродетелями, которые дали мне смелость и служат причиной того, что и я всеподданнейше не могу скрыть от в. к. в. мое дело и мои жалобы. Случилось так, что в 48 году я был послан наимогущественнейшим, вельможнейшим князем и господином Иоанном, государем и великим князем российским, московским и проч., моим милостивейшим господином, с письменным поручением и наказом в Германию, дабы найти и привезти некоторых докторов и ученых, людей хорошо осведомленных в божественном писании, правоведении и других свободных искусствах (науках?), а также всяких искусных ремесленников, и они должны (были отправиться) в московское государство к упомянутому милостивейшему моему господину который за исключением некоторых обрядов вполне сходится с нами в главных догматах христианской веры и современем чрез посредство ученых людей мог бы вполне быть приведен к соединению с католической и апостольской церковью; (они) должны были быть привезены и доставлены туда без промедления, чтобы устроить и украсить его великие обширные государства и людей истинной христианской верой и славным государственным порядком. (Приказу) этому я с точностью всеподданнейше последовал и немедленно направился в Аугсбург (?) к римскому цесарскому величеству, всеподданнейше представил и передал его величеству верительную грамоту упомянутого милостивейшего моего господина, каковую его величество не только тотчас же лично всемилостивейше выслушал и испытал видимое удовольствие от христианской и честной просьбы моего милостивейшего господина и от моего словесного посольства, но и (своею) властью цесаря римского всемилостивейше разрешил и дозволил (мне) раздобыть вышесказанных лиц в священной римской империи, а равно и в наследственном государстве его величества, в каком бы месте я их ни нашел, и везти их с собой в московское государство, для каковой надобности всемилостивейше снабдил меня почетными вольными опасными и проезжими грамотами, точные списки которых при сем прилагаются. Когда же на (основании такового цесарского опаса и жалованной грамоты я с немалыми расходами привез в Любек известное число честных, искусных, высокоученых божественному священному писанию мужей, докторов прав, магистров свободных искусств (наук?) и языков, а также других (sic) искусных ремесленников и хотел ехать морем к моему милостивейшему господину, разсчитывая, что любчане, как (люди), присягнувшие римскому цесарскому величеству, всеподданнейше подчинятся опасу и предписанию его величества, (будут) споспешествовать христианскому намерению упомянутого милостивейшего моего господина и за деньги снабдят меня и моих (людей) кораблями и другим необходимым (для переезда) через море, — они набросились (на меня) и противно цесарскому опасу, естественному и общему писанному праву, а равно законам священной римской империи и установленному высокому государственному миру, нарушение которого преследуется наказанием, безо всякой причины меня задержали, не захотели пропустить ни по какому пути, в виду чего вышесказанные люди должны были разбежаться, что и случилось моему милостивому господину не к малому ущербу и убытку, меня посадили в жестокую безчеловечную тюрьму, притом отняли силой некоторые подлинные цесарские опасные грамоты, наказ и (другое), что я имел при себе, дурно со мной обходились, почти полтора года держали в заключении и несмотря на мои многократные справедливые ходатайства не хотели меня выслушать, до тех пор пока милосердый Бог, Спаситель всех огорченных и несчастных, не сжалился надо мной и чудеснейшим образом не избавил меня от тяжелого заключения. (Теперь), после того как я таким образом от них ушел и обнаружил их мирорушительные беззакония, они все же стремятся по aeration bract cancer's etc. схватить меня, заказали мне все пути и дороги, так что я ни чрез какое место не могу проехать и прибыть к сказанному милостивейшему моему господину и донести об их беззакониях и сумасбродных действиях, к тому же пускают в ход всякие смелые лживые похвальбы и говорят, что они приняли меры к тому, чтоб на будущее время я не (мог) иметь аудиенции и выслушание у римского цесарского величества и (других) высоких государей; и хотя я не боюсь (предстать) пред цесарское величество или куда бы мне ни (случилось) пойти, однако все же положение дел в римской империи таково, что в эти беспокойные времена и смуты с его величеством не так то легко иметь случай говорить; умалчиваю (уже) о том, что телесная немочь, которую я приобрел от долгого тяжкого заключение препятствует мне путешествовать сухим путем и (таким образом я) ни утехи, ни помощи получить не могу. Итак, всемилостивейший государь король, как видно из вышеприведенных и еще других причин, кои ясны (сами по себе) и которые я готов представить в очевидности (?), любчане неправедным образом причинили моему милостивому господину надругание, посмеяние и убытки, совершили надо мной насилие на зло его вельможеству из зависти и ненависти (к нему) по той только причине, что они заботятся о своей торговле, собственной выгоде, монополиях, жадности и умалении своего высокомерия (и) не хотят разсудить, что чрез такое божеское, честное, справедливое предприятие расширяется польза и благосостояние вообще всего христианства и много тысяч людей приводятся к христианской религии и могли бы возсоединиться в вере с истинной апостольской церковью, а также со священной римской империею; умалчиваю (уже о той) пользе и благочестии (?), которые оно принесет вообще русским, москвитянам и другим странам. Поэтому (обращаю) к в. к. в. мое всеподданнейшее усерднейшее прошение, чтобы из прирожденной царственной добродетели, доброты и кротости вы изволили во имя и для упомянутого милостивейшего моего господина всемилостивейше сжалиться надо мной и милостиво выслушать меня по вышесказанному моему делу, оказать милостивое содействие и помощь, как я питаю относительно этого особую, высокодоверчивую, вожделенную и всеподданнейшую надежду) дабы я при помощи опасной и проезжей грамоты в. к. в., каковые в сих местах имеют больший вес, чем другия, мог безопасно в целости прибыть к упомянутому милостивому моему господину, в каковом случае я с особливым усердием буду прославлять и хвалить всемилостивейшее содействие и помощь в. к. в., в утешительной вере, что упомянутый милостивый мой господин, как великомогущественный, богатый, кроткий государь, богато возместит таковое относительно в. к. в. и что чрез подобное царственное благодеяние установится особенно (прочный) мир, соседство и кроме того много доброго. Я имел намерение лично посетить в. к. в. и устно объясниться по этому моему делу, но я несколько болен. Поэтому вместо себя я уполномочил и просил благородного, именитого Барверта Бернера, моего доброжелательного господина и государя, всеподданнейше вручить в. к. в. это мое письмо и представить устно более подробный отчета; и поэтому всеподданнейше прошу в. к. в. в честь упомянутого милостивейшего моего господина всемилостивейше его выслушать и милостиво (до себя) допустить, дать полную веру его посольству и негоциации, которые он всеподданнейше будет вместо меня докладывать, править и просить по этому делу у в. к. в. относительно оказания содействия христианскому намерению сказанного милостивейшего моего господина, как еслиб я сам, посланник сказанного милостивейшего моего господина, собственною персоной находился при в. к. в. Этим его княжеской милости будет сделано большое удовольствие, которое он будет (помнить) в том смысле, чтоб, как сказано выше, отплатить в. к. в. всем хорошим и верной дружбой как за это, так и за все милости для сказанного милостивейшего моего государя, на которые я всеподданнейше надеюсь, и заявляю, что вполне готов по высшей мере всех моих сил всеподданнейше таковое заслужить. Писано и проч. в день обращения Павла, лето (от Рождества) Господня и проч. 1554.

В. к. в. всеподданный слуга Ганс Шлитте, московский посланник.