Симбиоз славянства с германством всегда был, но только теперь оно эволюционирует до законченных своих форм

3.II.918 /.../ Итак, мы как нация не имеем права на независимость. Но не пустые ли все это слова? Разве бывают нации зависимые или независимые? Разве бывает общество без власти. А если власть, то не все ли равно — какая она? Где она рождена и на каком языке говорит, думает? Мои предки — псковичи, правильно поступили, подчинившись Довмонту. Хороший князь — хороший инструмент, — его следует выписать издалека, если вблизи его нет под руками. Мы умно поступаем, бросая самодельщину деревенскую в инвентаре, в утвари, одежде. Умно поступаем, подчиняясь и чужой власти — если она лучше нашей. Это не всегда бывает, но часто. Из какой бы стали ни была пружина в часах — уральской или английской или толедской или дамаскской, лишь бы сталь была хороша. Вот причина, почему иноземное завоевание часто возрождает народы. Народу, политически бездарному («не государственному» по учению славянофилов), всего практичнее следить за политическим рынком всего света и выписывать — вместе с наилучшими автомобилями и аэропланами — также наилучшие конституции, законы и... механиков к этим машинам, более сведущих и добросовестных, нежели наши слюнтяи. Независимость! Да где она и прежде-то была у нас? Ведь и прежде сидели над нами чистокровные немцы и делали с нами, что хотели. Худо не то, что это были немцы, а то, что они были плохие правители. Возьмите помещичью заброшенную усадьбу и скот на скотном дворе по колено в навозной жиже, истощенный, заеденный паразитами. Целые десятилетия скот — иногда племенной, породистый — хиреет и напрасно ждет своего Мессию. И вдруг является новый управляющий — латыш или немец. Ровно через неделю после его прибытия скот стоит на сухой подстилке, вычесанный скребками, вымытый маслом, повеселевший. Ест положенную выдачу. Пьет теплое пойло. Сразу наступает царство Божие. Коровы удваивают дачу молока — и не жалеют его, иные утраивают, учетверяют. Скажите, какая обида скоту, что Гайавата его зовется Карлом Ивановичем, а не Митюхой? Нельзя же нацию приравнять к скоту, скажете вы. Можно, отвечу я. Ее можно приравнять к огороду, к полю, к лесу. Ко всему органическому и даже неорганическому, например к текущей реке, к химическому котлу, где идут реакции. Русский народ — запущенная загаженная река. Придет американец или француз, подымет разрушенную плотину, углубит где нужно, спустит грязь и ил — глядишь, река — красавица. Или бродильный чан под наблюдением Митюхи: туда валится всякий сор, насекомые, мыши, за брожением никто не следит, процессы идут не те: сахар скисает в уксусе. Приходит культурный хозяин и исправляет нагаженное варваром. Вот почему нашествие немцев не возбуждает во мне отчаяния и даже простой народ ждет его с хорошими надеждами. О, что касается страданий, их будет немало впереди. Нас начнут чистить суровою рукою — You, dirty boy! Как изображено на рекламе английского мыла, где старушка мочалкой моет грязного мальчишку, а тот ревет благим матом. Ничего, пореви, голубчик! Придется, м. б., пережить не только скребок, мочалку, гребень, но и хирургический ланцет, и едкие мази против чахотки и сифилитических язв. Очень уж заморено русское племя, и возни с ним немцам придется немало. В этом, мож. б., провиденциальная роль германской расы. Русскую империю они разрушили, как римскую — для освежения жизни, для спасения живых корней, захиревших в дурной цивилизации или в отсутствии ее. Я писал когда-то о жестокости и тупости немецкой муштры. Но это было 100—200 лет назад. Теперь эта муштра смягчилась и приближается к английскому, к американскому типу (ведь англо-американцы германского же корня). Возможно, что в спасении России примут участие — под предлогом «эксплуатации» — и англо-саксы, и даже японцы. Что же, — останется только поблагодарить судьбу. Не станут же в самом деле, эти культур-трегеры вырезать нас на манер испанских конкистадоров (мож. б., и те не вырезали краснокожих, если бы не встретили сопротивление). К временам рабства возврата не будет, ибо для самих немцев и англо-саксов только недавно, в последние десятилетия, открылся новый прием управления народами — путем культурного их развития. Англичане в Индии и Египте теперь совсем не то, что были их предки в XVIII ст. Я говорил о роли Европы и Америки быть двумя полушариями головного мозга человечества. Завоевание немцами России будет пронизываньем ее мозговым веществом, системой нервов, ей недостающих.

Симбиоз славянства с германством всегда был, но только теперь оно эволюционирует до законченных своих форм. Мы еще во власти невежественных суеверий, и все еще немец кичится тем, что он немец, а индусу хочется быть индусом. Но это быстро проходит. Суеверие национальности пройдет, когда все узнают, что они — смесь, амальгама разных пород, и когда убедятся, что национализм — переходная ступень для мирового человеческого типа — культурного. Все цветы — цветы, но высшей гордостью и высшей прелестью является то, чтобы василек не притязал быть розой, а достигал бы своей законченности. Цветы не дерутся между собою, а мирно дополняют друг друга, служа гармонии форм и красок. — Вы проповедуете добровольное подчинение! — Да, но не прежде, чем мы испытали борьбу. Борьба, поймите вы, закончена. Она оказалась для нас непосильной. Остается признать факт и начинать новый вид существования сообразно с новыми условиями. Оружие вырвано из наших рук. Физическое сопротивление, раз оно сломлено, является бессмысленным. Попробуем покориться чужой воле и извлечь из этой покорности максимум пользы. Погибающие от анархизма — примем дисциплину. Измученные своеволием, подчинимся чужой воле — авось она окажется благодетельной. Русские князья, оплошавшие на реке Калке, были раздавлены «задами тяжкими татар». Кое-что у нас будет раздавлено навсегда. Но татары — даже в тот суровый век не истребили народа русского, а воспитали его до возможности единства и независимости.