Будь Николай II и его предки умны, — а они были в общем народ скорее глупый, — может быть, всего более следовало бы внедрить в народ наш красоту жизни, и именно потому, что он — циник

---

Будь Николай II и его предки умны, — а они были в общем народ скорее глупый, — может быть, всего более следовало бы внедрить в народ наш красоту жизни, и именно потому, что он — циник. Самый страшный враг духа человеческого — безобразие. Оно — высшая ложь, как красота — высшая правда вещей. Царям следовало бы всемерно заботиться о благообразии городов, деревень, человеческих жилищ, одежды, утвари, обстановки, человеческой речи, песни. Нужно было не чиновничье покровительство музам, а государственное им служение. Нужно было понять, что дух народный — или хаос и бессилие, или стиль и только тогда приобретает силу. Раз есть великая архитектура, нужно было давать ей господство: я уверен, что величие западных народов существенно создано готическим стилем. Раз есть великая музыка, нужно было вводить ее в прекрасно созданные храмы. Раз есть благородная живопись, скульптура, орнаментика — их нужно было проталкивать в столицы, в губернские города, в уездные, в усадьбы помещиков, в крестьянские хаты. Облагородить вкус народный можно — для этого достаточно истинную красоту предложить долговременному созерцанию народному. Для всего этого полезно было бы не пожалеть многомиллионного бюджета. Я думаю, весь бюджет народного просвещения полезнее было бы направить на украшение страны, ибо грамотность в мере надобности должна приобретаться в семье, либо в маленьких частных школах. Так, если не ошибаюсь, и делалось в старой Англии и Германии. Умная власть инстинктивно заботилась о красоте жизни «показательного» сословия, аристократии. Перед глазами народными была отборная группа людей, небольшое сословие, игравшее роль «опытного поля». Лорды и бароны недешево обходились народу, но зато народ видел осуществленный свой собственный идеал жизни (ибо все хотели бы быть господами). И пока лорды и бароны осуществляли действительно прекрасное в жизни, т. е. личный героизм, бесстрашие, веру в Бога, свободу в отношении власти, верность и самоотверженность в служении той же власти, красоту и изящество быта, словом, пока лучшие были лучшими, народ восхищался ими, подражал им, сколько мог, воспитывался на этом подражании, облагораживался. Великая сила пример и образец!
Увлеченный красотою духа и быта аристократии, народ приобретал некие великие ценности, а именно — он сам аристократизировался, т. е. делался лучше и лучше. И сверх того, он начинал любить то, что ненавидел или к чему был равнодушен. Пока вместо жилищ были пещеры и норы, едва ли можно было любить их тою же любовью, какою греки любили свои многоколонные города и храмы. Скифы без сожаления бросали со стадами одни места и перекочевывали в другие. Но русские их потомки уже дорожили своими бревенчатыми городками с маковками бедных церковок над ними. Патриотизм поднимается по мере того, как родина нарастает в своей красоте, могуществе, великолепии, но главное — в красоте. Она может быть очень бедной, но должна светиться красотой, т. е., каким-то загадочно милым, хотя простым и ясным стилем. В изящных линиях и силуэтах есть волшебство, возбуждающее восторг любви. Не за «веру, царя и отечество» сражались когда-то суворовские чудо-богатыри, а за красоту веры, за красоту царства, за милую — как первая любовь — красоту родной природы и родных селений. Сражались за поэзию своей жизни, но для этого жизнь должна быть поэтична. То могущество, что проявил дух народный в Германии, создано готическими храмами, замками, древними городами, церковными орга́нами, героическими преданиями — и главное государственною культурою народной романтики. И природа, и история, и наука, и философия, и искусство накачивали в небольшое пространство земли немецкой красоту, очарование которой превратилось в любовь, пламенный патриотизм. В этой стадии народ как бы превращается в огненного серафима и становится неодолимым. /.../