Мир начинает продолжительную полосу демократического строя

/.../ Провожал офицера до почты, говорил, как на моей памяти монархия отходит. Сколько исчезло империй, сколько королевств сделались по существу республиканскими. Мир начинает продолжительную полосу демократического строя. Что это значит? Почему сила монархии и аристократии выродилась в слабость? Я объясняю себе этот процесс так:
1) Цель природы — достичь развития во всех направлениях, в том числе и в развитии человека.
2) Преградой к развитию является нищета.
3) Она побеждается трудом.
4) Нужно заставить человечество трудиться, т. е. в единицу времени давать максимум продуктов.
5) Природа-Бог устанавливает над каждым народом живой пресс — аристократию с монархом во главе, чтобы заставить народ трудиться больше, чем ему нужно для первобытной жизни. Начинается античная, основанная на рабстве, культура или средневековая феодальная, основанная на крепостном праве.
6) Эта культура отнимает у народа избытки труда, чтобы создать олимпийский быт для высшего слоя, аристократии и буржуазии.
7) Высший слой, подчиняясь олимпийским внушениям (Аполлон и музы) делается духовно благородным, создает культ чести, устанавливает сначала для себя начала свободы, равенства, братства, высокого представления о человеческом достоинстве.
8) Как только аристократия созревает, она, как созревший плод, падает на землю. Свирепые беспощадные бароны охладевают к мечу и к своему праву насилия.
9) Худшие из аристократов, потеряв желание властвовать и угнетать, переселяются ко двору и ведут изнеженный, распутный образ жизни, допуская после себя хоть потоп. Бывшие предметом почтения, они становятся предметом соблазна развращения и ненависти народной.
10) Лучшие из аристократов, утратив потребность властвовать и угнетать, стараются аристократизировать народ, проповедуют в применении к нему рыцарский уклад жизни — свободу, равенство, братство.
11) Изнеженность большинства и благородство меньшинства баронов ведут к тому, что связанная масса народная развязывается. Дисциплина церкви, престола, закона, обычая начинает ослабевать. Подавленный зверь — в человеке — жадность и зависть начинают расти и порождают ненависть к олимпийцам.
12) Происходит взрыв, превращающий общество в хаос.
13) Хаос немедленно начинает организовываться. Природа подыскивает новый пресс, новую силу, способную заставить народ работать.
14) Такою силой является буржуазия, т. е. рабочие-удачники, вышедшие из народа.
15) Принципом, вынуждающим максимум труда, является свободное соревнование.
16) Оно очень скоро расслаивает общество на новых олимпийцев и новую чернь.
17) Эта чернь задумывает новый бунт, к-ый в последние десятилетия зажег миллионы рабочих пламенем социализма и в России дошел до взрыва.
18) Еще раз общество будет превращено в хаос, но принципы новой кристаллизации заложены в социализме. Нужен гнет, выжимающий из нервов и мускулов ленивой массы максимум трудовой энергии.
19) Этот гнет — принудительный труд, возвращающий людей к крепостному строю.
20) Но уже предчувствуется скорый бунт против социализма и еще один, самоновейший строй общества, освобождающий человечество от принудительного труда. Этот строй наличен в системе Форда, в Efficient system* и других попытках образовать как бы «ударные батальоны» труда.
21) Возможно образование международной армии труда, состоящей из добровольцев, к-рые взяли бы на себя охотно, по призванию весь труд человеческого рода, причем остальная часть населения являлась бы только потребителем (в пределах прожиточного минимума).
22) Дело в том, что фраза проклятия Божия: «В поте лица будешь есть хлеб твой» уже отошла в историю. Машины дают возможность есть хлеб не в поте лица. Развитие машинной техники позволяет сократить число рабочих рук до численности одной армии на все человечество. Возможно одно лишь сословие рабочих, притом добровольных, как у пчел, — остальным будет предоставлена дилемма: или жить паразитами на уровне всегдашней бедности, или развивать эту бедность в достаток добавочным уже свободным трудом.
Я думаю, такая поправка к социализму обезвредила бы его колючие свойства, причем и вредные стороны капитализма были бы убиты. Нужно только точно определить необходимое и излишнее. Необходимое должно быть дано всем даром, и это, я думаю, близко к тому, чтобы стать возможным. Свет, воздух, вода даются даром — и это не развращает нас. Если международная армия труда прибавит к этому даровой хлеб, даровую самую простую одежду, даровое самое скромное жилище, то люди не будут еще этим испорчены. Нужное не портит. Другое дело — сверх нужное. Если вам хочется роскоши, работайте и получайте роскошь. Она потеряет постыдный характер, когда исчезнет нищета народных масс, голодная смерть их. Если все ближние сыты и в тепле, то страдания праздного лентяя, которому не на что пойти в театр, в оперу, в балет, в богатый ресторан и т. п. не должны быть уважаемы. Прирабатывайте сколько нужно к своему общественному пайку и наслаждайтесь в меру заработка. Армия добровольцев должна быть для всех открыта, и не трудно вычислить каждый добавочный заработок. Лентяи, довольствующиеся даровым прожиточным минимумом, должны считаться инвалидами: лень — болезнь их — делает их неспособными к труду, как наоборот, есть люди, энергия к-рых требует выхода и к-рые способны работать за десятерых.
Принуждать таких к труду значило бы ломиться в открытую дверь. Таков компромисс, к-рый я предложил бы социалистам. Ужас их учения в отсутствии гибкости, в неуважении к индивидуализму, к бесконечному разнообразию природы. По-моему, нет нужды делать не только трагедии, но даже драмы из назревшего переворота. Нужно брать природу, как она есть, т. е. если есть «буржуи» в смысле потребности индивидуального хозяйства, так и им должно быть предоставлено место — в рамках сверх-максимума.
На днях шел с инженером Донианцем по площади и доказывал ему, что будущее принадлежит инженерам. Цивилизация создана машинами и закончена будет ими. Возьмите древность. Вот вам церковь с ее алтарями и колоколами. Какая колоссальная машина и какая бессильная! Совсем бессильной назвать ее нельзя. Собираясь вместе, сосредотачиваясь на одних музыкальных звуках и одних мыслях, верующие молящиеся образовывали собою огромную лейденскую банку, заряженную одной волей. В меру искренности и возбуждения молитвы, их волю создавали невидимые волны, вроде Герц Маркониевских, и эти волны воли безотчетно переустраивали другие волны, неблагоприятные для нас. Храм, как динамо-машина, имел большое значение. Но с падением веры падало и это значение.
Сколько бы не молились о чуде, обыкновенно оно не происходит. Сравните громоздкую машину церкви с другими, новейшими, например, с типографской фабрикой, ротационная машина шутя творит чудеса, к-рые не под силу вызвать никакому угоднику. И если говорить о будущем, то царство, очевидно, будет принадлежать машине.