Причина войн и революций одна: необходимость перемены господ

10/23.III. Гуляя в сумерках, думал: Это иллюзия, будто войны и революции ведутся между враждебными народами или враждебными классами. На самом деле нет реальных оснований для вражды народов, не знающих друг друга, и даже сословий того же народа, плохо знающих друг друга (много ли общего у образованных людей с крестьянами?). Причина войн и революций одна: необходимость перемены господ. Класс господ, что бы не болтали демократы, составляет сердцевину всех обществ, даже республиканских. Это отбор лучших, род ядра или ядрышка в строении клетки. Пока это отбор действительно лучших, все идет хорошо. Общество прогрессирует, т. е. растет и развивается. Но если аристократия вырождается, если она заполняется посредственными и бездарными людьми, тогда является опасность крушения такой органической клетки. И вот промысл Божий (затрудняюсь назвать иначе таинственную силу вещей) — устраивает кровавую сшибку соседей, к-рым иной раз совершенно нечего делить. Более деятельная аристократия вытесняет менее деятельную: так германские вожди вытеснили некогда истощенную расу, турки — византийских патрициев, варяги — обленившихся славяно-чудских князей, татары обленившихся варягов и т. д. Великая и, мож. б., величайшая вещь на свете — «лучший человек», т. е. аристократ не по титулу только, а по существу. В законе Ману брамин поставлен прямо наряду с богами, но он должен быть рожден из головы Брамы. В эпоху революций более сильные вытесняют слабейших и если нынешняя буржуазия сдает свои позиции черни, стало быть этим и будет доказана ее слабость, ее неприспособленность к посту власти. В формулу истинного аристократизма должны входить не способность носить монокль в глазу и шепелявить по-французски, а способность: 1) работать по 16 часов в сутки, 2) выносить всякую погоду, 3) не бояться никакой опасности, 4) одолевать настойчиво всякие затруднения, 5) радоваться — как древние герои и витязи — что судьба посылает сильного врага, искать его, а не прятаться от него.
Если в какой-нибудь стране сознательно или безотчетно культивируется такая порода людей, она становится как бы запасом, откуда природа берет власть для замены обветшавшей власти в других местах. По разным, всегда мнимым поводам, возникает война и бунты, в которых народы в массе остаются на местах, но усиленно меняются верхние слои, аристократия. Отламываются целые провинции, а иногда и все царство поступает под скипетр чужой власти. Она не чужая, а именно та, какая нужна народу. Наоборот, — прежняя своя власть, истощившись в силе, оказалась более чуждой, все равно как гнилой вывалившийся зуб свой оказывается уже менее своим, чем новый, хотя бы и искусственный. История полна удивительных примеров прирастания чужой власти к любому народу, вроде переноса чужой кожи с человека на человека. Орда завоевателей быстро ассимилируется и создает более крепкую династию и более властную аристократию. С этой, мне кажется, биологически-правильной точки зрения России нечего сетовать на свою судьбу. Что же делать? Не сумели внутренно, без потрясений пересоздать власть, и природа-промысл делает это обычным для нее путем, и даже двумя сразу: войной и бунтом. Теперь сталкиваются два претендента на власть: внешний и внутренний завоеватель, и начинается, по-видимому, борьба между ними. Кто окажется крепче — немец или наш большевик. Если бы не было осложнения англо-франко-американского натиска, то нечего было бы и рассуждать: немец у нас одолел бы большевика. Немец древний завоеватель, — он уже был многократно использован природой для исцеления соседних народов от административной чахотки. Был использован немец и у нас при Готах, Варягах и Петре Великом (Петр лишь мнимо считается в истории завоевателем, на самом деле он сам был покорен немцами еще до шведской войны, при том — в самой Москве, в немецкой колонии. Последняя состояла из ливонских пленников и немецких эмигрантов, т. е. была искусственной разводкой немецкой бактерии в русском бульоне. Это еще один из способов создания сильной власти. Анна Монс не дала России своей династии, но именно она была родоначальницей бесчисленных Остерманов, Минихов Голштинготорнских выходцев). Немец крепче русского большевика, и даже при условии поражения на Западе, он, пожалуй, укрепится на Востоке. Притом, поражение это становится даже на Западе сомнительным: дух народный, т. е. дух аристократии у немцев не слабее, а пожалуй, посильнее, чем среди современных англо-франко-американцев. Называю т. н. «дух народный» духом аристократии, полагая, что простонародье во всех странах более или менее одного сорта: пролетарии духа, масса инертная, могучая в руках сильной власти, ничтожная — в руках слабой. Россия доказала это с поражающей ясностью. Пока еще держалась тень старого барина (боярина) на Руси, даже тень оскудевшего дворянина — Россия считалась непобедимой. Нужно, чтобы дворянство русское совсем сгнило — до типа моих кумовей Назимовых (о, какой показательный тип!), чтобы русский пролетарий раскололся натрое: 3 миллиона шарахнулись в плен, 3 миллиона были убиты, 3 миллиона побежали домой, в деревню, как серое стадо свиней и овец, бегущее с поля в летний вечер. Надо твердо установить, что Россия погибла истощением власти, т. е. истощением аристократии. Теперь природа лечит нас тем же, чем мы ушиблись, посылает сразу две стихии буйной мощности: немца и большевика. Но так как немец — барин, человек древней общечеловеческой культуры, а большевик пролетарий и невежда, то при соперничестве их едва ли победит второй. То, что вещает Ленин о священной войне — комический вздор. Священная война была в июле и августе 1914 года, до Сольдау. И она окончена. Уже в 1915 г. началась поганая война, — да и та окончилась в начале 1917 г. Знаменитый ее приказ № 1-ый, которым большевики открыли свою эру, был подписанием капитуляции перед немцами — полным и безусловным окончанием войны. Все остальные «наступления» и «бои» были жалкими вспышками потухающего пожара, где больше дыму, чем огня.
Великий пожар окончен — как я и предсказывал — в 1917 году, что касается внешней войны у нас. Остались догорающие и дымящиеся развалины, растаскиваемые и пожарной командой, и добровольными мародерами. Старая Россия сгорела, но подобно русской бревенчатой деревне, она способна быстро отстроиться. Глупо думать, что войну можно начать в любой момент или окончить. Ни для священной, ни для какой войны уже нет больше пороху в мозгах народных, нет шопенгауэровской «воли». Напротив, есть воля к миру, страстное желание не воевать, и только аристократия народная — преступники, разбойники и герои (последних горсточка) еще хотят «себя потешить, сорочина в поле спешить» — и в общем — побушевать. Отбушуют и эти. Перебьют себя, перекусают, как пауки и скорпионы в банке. Этим нехитрым способом природа очищает народные ткани от остатков анархического аристократизма, к-рый подобно яду в несвязанном виде из лекарства превращается в отраву. В конце концов возобладает немец, как более добросортный аристократ и даст русскому пролетарию то, что ему недостает — настоящего барина. Даст отсутствующий орган воли и организацию воли. Сам быстро обрусеет и создаст новое величие России, насколько оно возможно. Одной из лучших своих статей считаю «Культурный Мессианизм», к-рая была запрещена Штюрмером в 1916 году, но защитою кадетской партии (запрос в Думе Аджемова) была тотчас же разрешена. В этой статье вылилась вся моя мечта, как кровно-русского и не барина, о необходимой нам культурной власти — хотя бы даже из Америки. Об этом же думал и мечтал и в 1905 г., когда начинал ряд политических статей «Закалом людей». Если бы у меня осталась лишняя сотня, сотня тысяч рублей (теперь нули, нули...), то я охотно оставил бы ее по завещанию тому талантливому публицисту, к-рый взял бы на себя труд перечитать все мои писания, собранные и не собранные дабы определить не ясную для меня самого кривую моего политического развития. Мне кажется, я рано начал постигать истинную суть политики, что и заставило меня одновременно отшатнуться и от старой разлагающейся власти, и от пролетарской претензии на ее наследство. Истинный Христос, Мессия власти, еще не пришел, и его нельзя искать ни в среде первосвященников, фарисеев и саддукеев, ни в среде римских центурионов и выродившихся Иродов. Если он родился в яслях, то во всяком случае — в яслях и от невинно чистой четы старика и девы, а не в грязном подвале от пьяного рабочего и проститутки. Христос — явление благородное, это аристократ духа, и характерно, что сам он сильно колебался — идти ли ему самому на крест ради человеческой дряни, или предать эту дрянь огню и мечу, подобно Магомету.
«Огонь пришел я низвесть на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!» «Думаете ли вы, что я пришел дать мир земле?.. Нет, говорю вам, — не мир, а меч!» И может быть было ошибкой Христа лишь то, что он был сверхаристократ, т. е. вождь благородного сознания, а не воли. Христос был уже пророк, уже мыслитель, уже моралист, тогда как народ нуждается в вожде, и законодателе. Христос был второй Исаия или Илия, а человечеству всегда нужен Моисей и Иисус Навин. России Бог послал Льва Толстого, но это был сверхаристократ и оказался плохим спасителем. Нужен просто честный управляющий, немец или англичанин. Что нужно, то и будет дано. /.../