Особенно я благодарен Вам за подробный отчет о Вашей интенсивной феноменологической деятельности

Дорогой друг! Тихие недели каникул, из которых только в первую я должен был отвлечься (я был в Вене на 80-летии моей матушки), прошли в тяжелой борьбе за новое рациональное построение заключительного тома Логических] Исследований]. Я ведь уже писал Вам, что я полностью отверг почти 6 уже отпечатанных, соответственно, набранных печатных листов и принял решение вместо переработки написать полностью новый том. Комплекс из следующих 6-ти листов я еще держу в наборе, так как он, кажется, содержит только добротное (впрочем, с самого начала новое). Крайне неблагоприятная ситуация сложилась во время этой рабочей зимы. Я был здоров, но, несмотря на все старания, мало продуктивен — invita Minerva. Теперь, кажется, [работа] идет снова, и если будет угодно Богу, получится в конце концов нечто изрядное. Более всего мешает мне то, что я слишком остро ощущаю ту громадную ответственность, которую я на себя принял; поэтому я не могу в полной мере предаться тщательному анализу. Так что Вы понимаете, почему я пишу ответ на Ваше письмо, которое меня чрезвычайно обрадовало, лишь несколько недель спустя.

Особенно я благодарен Вам за подробный отчет о Вашей интенсивной феноменологической деятельности, которая, к моей радости, встречает благосклонное внимание со стороны уже пробудившегося в Москве интереса к феноменологии. Главное состоит в том, чтобы Ваши столь способные к воодушевлению соотечестаенники поняли, что речь идет не о новом учении спасения, благодаря которому верующий достигает блаженства, но что открыта новая наука, бесконечно плодотворная почва для работы, — бесконечная и плодотворная как русская равнина, но как и она приносящая богатый урожай только благодаря упорному труду (а не громким словам). Пусть будут соответствующим образом скептичны, или, критичны — но пусть проверяют с открытыми глазами. Они увидят, что здесь действительно есть основа, что работа здесь необходима, и что как раз работа, которая должна быть здесь проделана — единственная, необходимая в нашу философскую эпоху. Но, конечно, никакая добрая воля не поможет без настоящего ______, т. е. без решимости сорвать шоры исторических предрассудков.

Очень заинтересовал меня Ваш отчёт о возражениях, высказанных в отношении Вашего доклада на “психологическом обществе”, на которые Вы, конечно, ответили верно. Замечу только по поводу вопроса чистое Я—реальное Я: ведь все реальные единства, которые “конституируются” впервые в сфере сознания (bewusstseinsmasslg), в чисто феноменологическом исследовании должны быть “заключены в скобки”, и при этом также их гид: мы не можем “принять участие” ни в одном тезисе, в том числе эйдетическом.

По пункту 1) Ваших собственных сомнений и вопросов я тотчас же ответил в почтовой открытке (которую Вы, пожалуй, уже получили). Что же касается 2-го пункта, то речь идет о первичном потоке сознания, конституирующем феноменологическую временность и, конечно, не о мистическом Запредельном (Dahinter). Я ограничил исследование полем данностей в феноменологическом времени, каждое cogito было понято как темпоральное. Так, например, переживание суждения, чувство, восприятие; так же любое гилети-ческое данное, например, действующее в восприятии в качестве оттенка данное ощущение цвета или звука. Все это суть единства длительности, начинающиеся, протягивающиеся в феноменологическом времени, заканчивающиеся, следовательно, заполняющие временные протяженности (SC. неизмеримые чисто объективно). Покажем это на примере чисто редуцированного ги-летического звукового данного. Или, короче говоря, “звука”. Звук имеет свою длительность. Что принадлежит к этой длительности [?] Здесь есть континуум (не “математически-точный”) звуковых фаз, звуковых временных точек; каждая [из этих точек] первично дана каждый раз в некотором актуальном Теперь. Но в каком-либо определенном Теперь первично (перцептивно) дана только одна звуковая фаза, все прошедшие [фазы] длительности осознаются ретенционально во временных оттенках (Zeitabschattungen): континууму истекшей длительности соответствует — в этом актуальном Теперь — прикрепленный к звуковому Теперь континуум оттенков бывшего звукового Теперь. И так же для каждой новой первичной звуковой фазы, причем континуум оттенков всегда опять-таки является новым и постоянно изменяющимся в истечении самого заново производящегося Теперь (континуумы континуумов). При этом, однако, каждой определенной фазе длительности звука в этой континуальности 2-ой ступени (двойная континуальность) соответствует сплошной линейный континуум оттенков, все фазы которого “представляют” все ту же самую звуковую точку (эту фазу звука). Только так возможно постоянно себя создающее сознание длительности (начинающееся, непрерывно себя сохраняющее, а также развивающееся далее, темпорально себя расширяющее сознание “определенного” (von “dem”) звука. Т. е. то, что мы обозначаем как Hyle звука, есть “конституирующее” себя в процессе сознания единство. Это имеет силу, однако, для каждого cogitatio и для всех его компонентов. Например, для “определенного” переживания суждения (которое я как раз осуществляю), начинающегося и “длящегося в своем времени”. Следовательно, все переживания феноменологического времени суть сконституированные единства, как и необходимо в них схонституированная временная форма. Речь, однако, идет при этом о консти-туировании, которое имеет место равным образом и для всех cogitatlones пространственных положений (von Statten): это изначальный закон сознания, что все, что мы обычно называем переживанием, определенным образом первич[но] конституируется в континуумах сознания: эти континуумы, первичный поток сознания, суть не “cogltationes”, они конституируют время, но сами не имеют никакого времени, никакой длительности.

Я испытываю чувство стыда за то, что, следуя порядку Ваших сообщений, лишь в конце касаюсь того, с чего, собственно, должен был бы начать письмо. Вы предлагаете посвятить Вашу новую работу моей жене и мне. То, что я сердечно рад этому свидетельству уважения, которое оказывает мне этим посвящением такой столь высоко ценимый мной как лично, так и в научном отношении человек, как Вы, мне вряд ли нужно говорить. Моя жена также чрезвычайно обрадована. Она, однако, написала мне из Вены (где она находилась с моим младшим сыном — сейчас они в Италии) в своей (Вам хорошо известной) энергичной манере, что она не может принять это столь любезное посвящение, ибо как раз в данном случае посвящение должно выражать не столько личные симпатии, сколько научную установку. Так как она от этого не отступится, мне остается только сообщить Вам это и принять самому это посвящение с сердечной благодарностью.

Пишите мне, пожалуйста, и будьте снисходительны (как Вы обещали мне при прощании), если мой ответ заставит себя ждать. Если это продлится слишком долго, напишите мне хотя бы еще раз. Вы знаете, как радуют меня Ваши письма. Не работайте слишком много, чтобы уберечься от больших кризисов, которые мне в Ваши годы часто были помехой и внутренне меня сбивали.

С самыми искренними приветствиями и наилучшими пожеланиями в отношении формирования Вашего научного мышления.

Дружески Вам преданный Э. Гуссерль.

Засвидетельствуйте мое почтение коллегам Лопатину, Яковенко, Ильину! А также Вашей уважаемой супруге.