В сих дружеских свиданиях мы, по исполнении взаимных наших гражданских или домашних обязанностей, находим отдохновение, а вместе и существенную для себя пользу в разговорах или чтении

Сиятельнейший Князь!

Милостивый Государь!

Исполняя приказание Вашего Сиятельства, объявленное мне г-м Обер-полицмейстером и Действительным статским советником и кавалером Тургеневым, которые приезжали ко мне для освидетельствования книг и бумаг моих, я имею честь донести Вашему Сиятельству, что у меня и у г-на Венкстерна действительно бывают, а перед сим бывали также и у г-на Красильникова дружеские свидания с моими приятелями, что при том никогда не было у нас намерения скрывать от правительства сии свидания и что в доказательство симу назначались даже известные оным дни, для удобнейшего взаимного распоряжения временем. В сих дружеских свиданиях мы, по исполнении взаимных наших гражданских или домашних обязанностей, находим отдохновение, а вместе и существенную для себя пользу в разговорах или чтении, имеющих целию — более и более вразумлять и утверждать нас в познании наших должностей, в рассуждении Бога, Государя и отечества, дабы таким образом, при помощи Всевышнего, отчасу более соделываться нам вернейшими сынами церкви нашей, преданнейшими подданными Государя и полнейшими гражданами отечества нашего. Из всего изложенного и искреннего изложения цели наших дружеских свиданий, Ваше Сиятельство, конечно изволите сами уже заключить, что как разговоры наши, так и наше чтение необходимо должны быть христианско-нравственные, и что если сии свидания могут быть названы тайными, то разве в смысле относительном, т. е. что они таковые в отношении к тем только, кои к подобному препровождению времени не имеют одинаковых с нами мыслей и склонностей: так как наоборот сказать можно, что другие какие-либо в общежитии дружеские свидания бывают для нас тайными, потому что наши мысли и склонности неодинаковы с предметами сих свиданий, хотя впрочем также для общества безвредных и даже полезных. Из сего же краткого изложения моего Ваше Сиятельство усмотреть изволите, что и правила, коими руководствуемся мы при наших свиданиях, необходимо должны быть христианско-нравственными. Итак, при подобной цели и подобных правилах свиданий наших, чего должны мы были опасаться, или для чего укрывать себя от правительства, особливо же наслаждаясь счастием иметь столь мудрого и правдолюбивого Монарха, которого одно из главных попечений есть укоренять и распространять между подданными своими христианскую нравственность, яко единственную основу и истинному просвещению и благоденствию государства? Напротив, мы, по совести своей, смели и смеем еще надеяться, что содействуя таким образом благодетельным и отеческим намерениям возлюбленного Монарха нашего, мы удостоимся августейшего одобрения Его, и не подвергнем себя никакому лишению тех преимуществ, ибо даруются от него прочим Его верным и послушным подданым.

При сем имею также честь донести Вашему Сиятельству, что при жизни еще покойного Надворного советника Степанова я точно получил от него в подарок несколько ученых и нравственных христианских книг; но сколько и какие именно теперь поистине не помню, рукописей же вовсе никаких он мне не дарил. Я однако ж могу утвердительно и по совести донести Вашему Сиятельству, что ни в книгах, ни в рукописях покойного г-на Степанова не было ничего противного Богу, Государю или отечеству.

Наконец, должен я еще донести Вашему Сиятельству, что есть у меня и органы, на которых иногда один, иногда же вместе с приятелями моими играю я песни, по смыслу своему принаровленные к помянутой цели и к помянутым же правилам наших свиданий; почему и не мог по совести своей почитать сие за что-нибудь непозволительное, тем более, что они не составляют какой-либо необходимой принадлежности к нашим свиданиям; а я играю на них единственно для удовольствия, для которого и другие любители музыки играют на других инструментах. Разность и в сем случае находится, может быть, в том только, что песни наши соединяют — по крайней мере для нас — приятное с полезным.

С глубочайшим высокопочитанием имею честь быть, Сиятельнейший Князь!

Милостивый Государь! Преданный слуга Николай Головин

Марта 5 дня. 1828 года

Головин Н. А. Письмо московскому военному генерал-губернатору князю Голицыну Д. В., 5 марта 1828 г. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 2003. — С. 181—182. — [Т. XII].

Писано партикулярно по Высочайшему повелению.

Обратить внимание Князя Голицына на существующее в Москве общество алхимо-мистическое. Намерение Государя было то, чтобы местная полиция имела приличное, но негласное наблюдение за действиями сего общества и за политическим поведением членов оного. Его Величество не имел в виду явных действий полиции, которые в подобных случаях обыкновенно служат к заглушению, а не к обнаружению истины.

(...) Объяснение, данное г. Головиным, совершенно неудовлетворительно и представляет сплетение неясных мыслей и выражений. Изложенные в оном основные правила общества, заимствованы из древнего Масонства и выказаны с самой выгодной стороны. Доказано впрочем, что всякое тайное общество скрытое свое направление покрывает завесой добродетели и набожности. Из самих изъяснений г. Головина открывается, что религиозные понятия общества отступают от поучений Господствующей Веры и отражают какую-то ересь. Пение при звуке органа разных песен, приспособленных к предметам собраний, как то говорит сам г. Головин, свидетельствует, что члены общества составили себе особые понятия о Религии, кои называются Христианско-Нравственными.

Известно, по собранным под рукою наблюдениям, что члены сего общества занимаются также алхимическими бреднями: как то отыскивание философического камня и деланием золота. Заглавия книг, оставшихся после смерти г. Степанова, подтверждают как сие, так и то, что помянутое общество есть продолжение Мартинизма, или так называемой Новиковской секты.

Бумаги, оставшиеся после смерти г. Степанова, могут конечно заслуживать внимания, если оные сохранены в целости и не разошлись уже по рукам.

Должно также заметить, что не 8—9 человек, как говорит Кн. Голицын, составили сие общество, но что более 20-ти уже членов известны Правительству.

Бенкендорф А. Х. Письмо московскому военному генерал-губернатору князю Голицыну Д. В., май 1828 г. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 2003. — С. 184—185. — [Т. XII].