Настоящая работа имеет целью дать систематическое изложение религиозно-общественного мировоззрения Л. Н. Толстого в том виде, как оно сложилось у него окончательно

ПРЕДИСЛОВИЕ

Можно без преувеличения сказать, что едва ли в наше время найдется человек, грамотный и хоть сколько-нибудь интересующийся духовными запросами, который бы ничего не слыхал о религиозно-общественном учении Л. Н. Толстого и не имел бы даже смутного представления об основах этого учения. Каковы бы ни были причины этого факта — популярность ли Толстого как романиста или общий непосредственный интерес к его религиозно-общественным взглядам — он несомненен. Однако, наряду с ним существует и другой факт: учение Толстого, в его истинной сущности, понимается сравнительно очень немногими; в большинстве же случаев оно невообразимо искажается и извращается в понятиях людей. Общеприняты суждения о том, что Толстой отрицает науку, искусство, культуру вообще, отрицает брак, семью, отрицает Бога, Христа, религию; что Толстой проповедует возвращение к первобытному состоянию людей, к первобытным условиям труда; присяжные философы говорят еще, что у Толстого нет теории познания, или что учение его исключительно этическое, не имеющее метафизических основ и т. д. И особенно грустно то, что все эти и подобные им заблуждения находят место не только в головах простодушных, невежественных и живущих в подчинении чужому авторитету людей, но и в критике и даже в так называемой «серьезной» критике людей ученых и мыслящих.

Такое незнание Толстого, как религиозного мыслителя, и вытекающее из незнания непонимание зависят от разных причин.

Прежде всего здесь приходится отметить препятствия к печатанию и распространению религиозно-общественных сочинений Толстого со стороны официальной правительственной цензуры,— главным образом, конечно, в России, но иногда и в других странах.

Затем читатель, особенно интеллигентный, привык знакомиться с философским или религиозным направлением из такого источника, в котором бы полностью выражалось это направление в своем последовательном развитии и в главнейших основаниях,— короче, привык знакомиться со всяким умозрительным течением из его системы, т. е. полного и стройного изложения его. Между тем, по свойственной ему манере выражения результатов своей духовной деятельности, Л. Н. Толстой не дал однажды систематического изложения выработанного им миросозерцания, а представил это миросозерцание в длинном ряде вышедших в течение большого промежутка времени сочинений по отдельным вопросам: о религии вообще («Что такое религия», «Религия и нравственность»), о христианстве («Исследование Евангелия»), отвлеченно-философского характера («О жизни»), о церкви («Критика догматического богословия», «Обращение к духовенству»), о государстве («Царство Божие внутри вас», «Конец века», «Единое на потребу», «Патриотизм и правительство», «Христианство и патриотизм»), о непротивлении злу злом («В чем моя вера», «Не убий», «Закон насилия и закон любви», «Единая заповедь», «Неизбежный переворот»), о земле («Великий грех», «Единственное возможное решение земельного вопроса»), о собственности вообще и о деньгах («Так что же нам делать», «Рабство нашего времени»), об искусстве («Что такое искусство», «О Шекспире и о драме»), о науке («О ложной науке»), об образовании (4-й т. «Собрания сочинений»), о самосовершенствовании («Христианское учение»), о половом вопросе («Послесловие к Крейцеровой сонате», «Мысли о половом вопросе»), о вегетарианстве и воздержании («Первая ступень», «Праздник просвещения», «Богу или мамоне», «Для чего люди одурманиваются») и пр.*

Число всех трактатов и статей Толстого, посвященных религиозным и общественным вопросам, простирается далеко за сотню, причем многие из них весьма значительны по объему. Само собой разумеется, что добросовестное ознакомление с таким обширным материалом требует особенных любви и интереса, не говоря уже о значительном количестве времени и труда, которое необходимо для этого потратить. Между тем не все и не всегда могут это сделать.

К тому же, впервые сталкивающийся со Л. Толстым читатель должен недоумевать, с чего именно ему нужно начать чтение,— в какой последовательности расположить все многочисленные работы Толстого так, чтобы сделать чтение систематичнее и понимание прочитанного отчетливее.

Кроме того, нельзя упускать из виду, что в течение всего долгого периода философской деятельности Л. Н. Толстого, мысль его, непрестанно развиваясь и эволюционируя, зачастую приводила его к отрешению от прежних, пережитых взглядов и к установлению нового, всегда более высокого миросозерцания, пока, наконец, к концу жизни Льва Николаевича, основы его взглядов определились и отлились в более или менее законченные формы.

Между тем, иногда критики брали Толстого в середине процесса его духовной работы над установлением отношения к миру и жизни, вследствие чего их точка зрения на значение мыслителя оказывалась ошибочной. К числу таких критиков относится, например, Н. К. Михайловский, который в своей, получившей популярность, статье «Десница и шуйца Л. Толстого» судит о Толстом лишь по его педагогическим статьям

в 4-м т. «Собрания сочинений», и те неясности и противоречия, которые объясняются не вполне определившимся еще общим мировоззрением автора, приписывает — очень элементарно и наивно — условиям его происхождения, обстановки личной жизни и т. д. Теперь статья Михайловского не может не быть признана устаревшей. Ту же ошибку повторяют критики (как Л. Шестов, Мережковский и др.), которые о религии Толстого судят преимущественно по его художественным произведениям, написанным много раньше, чем сложилось окончательно религиозное мировоззрение их автора. С сочинениями же Толстого философского характера эти критики обнаруживают обыкновенно крайне посредственное знакомство.

Настоящая работа имеет целью дать систематическое изложение религиозно-общественного мировоззрения Л. Н. Толстого в том виде, как оно сложилось у него окончательно. Для автора этой работы казалась очевидной ее необходимость, так же как ее благодарность, ибо все учение Л. Н. Толстого представлялось и представляется ему необычайно стройным и последовательным.

В решении приступить к составлению подобного изложения его поддерживала мысль, что такого изложения пока не существовало. Прекрасная, хотя я не полная, брошюра Кросби «Толстой и его жизнепонимание» еще не была издана «Посредником». Изложение анархических взглядов Толстого в известной книге Эльцбахера, при своей точности, страдает огромным недостатком, именно: излагает политические взгляды Толстого вне зависимости от его религиозных взглядов. Между тем, Толстой является прежде всего религиозным писателем, а никак не политическим.

Должен оговориться, что работа моя отнюдь не представляет популяризации взглядов Толстого. Быть может, такое популярное изложение его миросозерцания и очень нужно (хотя сочинения Толстого по своей форме, как мне кажется, вполне или почти вполне доступны пониманию решительно всякого человека), но в данной работе я отнюдь не стремился дать такого изложения. Моя работа имеет в виду скорее интеллигентного читателя и представляет не популяризацию, а именно систематизацию мировоззрения Л. Н. Толстого. В этом отчасти и ее оправдание, так как вообще-то всякие «изложения» учений не могут быть терпимы: философ или религиозный мыслитель должны изучаться в подлиннике.

Я постарался избежать также главного недостатка, свойственного большинству «изложений»— перетолкования излагаемого. По большей части, для изложения я просто пользовался текстами из сочинений самого Толстого, лишь подбирая и располагая их в определенной и связной последовательности, как этого требовал выработанный мною план работы.

В самом характере изложения я стремился достигнуть простоты, ясности и последовательности, а также живости, стремясь избегнуть излишней сухости и схематичности, какие отличают, например, книгу Эльцбахера. Беллетристическими произведениями Толстого для своей работы я, однако, не пользовался, хотя для меня вполне очевидна их связь с его религиозно-философскими сочинениями.

Не могу не упомянуть здесь с благоговейной благодарностью о том дорогом внимании и помощи, которые оказал мне Л. Н. Толстой во время работы над этим сочинением и после его написания. Я уже кончал работу, как встретился с затруднением. Излагая взгляды Льва Николаевича на образование, я в его педагогических статьях, помещенных в 4-м т. «Собрания сочинений», не мог не усмотреть некоторых очень важных несогласований с его позднейшими взглядами на науку и на задачи и программу образования. С другой стороны, новейшие статьи Толстого по вопросам воспитания и образования были очень невелики по объему и немногочисленны, так что не давали даже достаточно материала для точного выяснения взглядов Толстого на эти предметы (статья «О ложной науке» не была ещё написана). Чтобы приобресть твердый опорный пункт для суждения о взглядах Толстого по этому вопросу, я и обратился к нему с своим недоумением. Лев Николаевич прислал сначала доброе письмо с выражением желания помочь мне в моей работе, а затем написанную вновь, в форме письма же, статью об образовании (см. «Полное собр. соч. Л. Н. Толстого», под ред. Бирюкова, изд. Т-ва И. Д. Сытина, 1912, М., т. 4), которая и оказала мне существенную помощь.

По окончании же мною настоящей работы, я познакомил с нею Льва Николаевича при личном посещении Ясной Поляны в декабре 1909 года. Толстой тщательно просмотрел рукопись и сделал ряд драгоценных указаний, которыми я и воспользовался для исправления текста.

Отдельные поправки Льва Николаевича оказались очень любопытными в разных отношениях. В IV -й главе второй части («Семья») Л. Н. вычеркнул заимствованное мною из одного его сочинения рассуждение о том, что нельзя требовать от всякой женщины того, что мы привыкли находить в каждом мужчине, так как все-таки духовные задатки в женщине слабее. По-видимому, Л. Н. не хотел возводить этого взгляда,— который он, быть может, как отдельный человек, и разделял,— в принцип. Вычеркнул также Л. Н. все, что говорилось о вегетарианстве, как о первой ступени нравственного совершенствования. В главе о науке Л. Н. просил особенно подчеркнуть и объяснить подробнее, что истинная наука только та, которая исследует вопрос, как лучше прожить человеку его недолгий век на земле. Из собственноручных его поправок интересна, например, такая, сделанная в конце IV -й главы первой части («Самосовершенствование»): «Вся глава эта неудовлетворительна по моей вине». Л. Н. разумел несовершенства той своей работы, которой я, при изложении этой главы, пользовался, именно брошюры

«Христианское учение», где ему не нравилось слишком схематическое разделение и перечисление «грехов», «соблазнов» и «суеверий». Впоследствии я переработал эту главу по книге «Путь жизни». Другие поправки Л. Н. часто делал в форме вопросов: «Не выпустить ли?», «Не сократить ли?».

В общем, Л. Н. высказался в том смысле, что ему самому интересно было прочесть все, что он писал, сразу в связном изложении, что я вполне приблизился в своей работе к верному пониманию его взглядов и что работа эта, как ему кажется, может быть особенно важна именно для читателя из интеллигентного круга.

Когда возник вопрос об издании книги, я, по мысли В. Г. Черткова, обратился к Л. Н. с просьбой о препроводительном письмеце к издателю, и Л. Н., по своей доброте, не отказал и в этом.

В конце книги приведен список тех сочинений Толстого, которые я имел в виду при составлении этой книги. В списке упомянуты именно те издания, на страницы которых я делаю свои ссылки.

Конечно, только полное ознакомление со всеми этими сочинениями даст читателю возможность совершенного проникновения в мир идей Толстого, во всей его ширине и глубине.

Что касается литературы о Толстом, как о религиозном мыслителе, то из всего ее количества, довольно значительного, я не мог бы рекомендовать ничего, кроме прекрасных, глубоких статей Н. Н. Страхова «Толки о Толстом» в 9 и 11 книгах «Вопросов Философии и Психологии». Выделяется своим серьезным тоном книга Н. И. Тимковского «Душа Л. Н. Толстого» (М., Кн-во Писателей, 1913). Другие известные мне критические сочинения о религиозном мировоззрении Л. Н. Толстого по большей части очень неудовлетворительны (независимо от вопроса об их положительном или отрицательном отношении ко взглядам Толстого). Об этом мне, быть может, удастся говорить подробнее в другой раз.