Многоуважаемый господин тайный советник

«Фрейбург-Церинген в Б<рейсгау> 

9 апреля 1930 г.

Блазиусштр. 4

Многоуважаемый

господин тайный советник,

К моему великому сожалению, я не мог передать Вам статью проф. Шпетта раньше: отсутствовали цитаты из древних скептиков, а необходимых книг, к сожалению, не было во Фрейбурге. Я должен был заказать их в другом месте и только что их получил. Наиболее употребительное немецкое издание Секста Эмпирика (Паппенгейма, в “Филос<офской> библиотеке”) оказалось недостаточным; у меня создалось такое впечатление, что переводчик обратил свое внимание скорее на латинское переложение, чем на исходный греческий текст. Таким образом, я должен был проверить цитаты по оригинальному греческому тексту.

В процессе перевода, когда я пытался рассматривать статью с точки зрения немецкого читателя, мне пришла мысль, что некоторые места потребуют легкой ретуши. Статья возникла в разгаре борьбы как против прагматистского, так и против мистического скептицизма. “Философские” апологеты большевизма провозгласили тогда прагматизм официальной доктриной, которую они странным образом соединяли тогда с так называемым марксистским мировоззрением. Этот поворот к низшему и обыденному (пафосом материализма является, пожалуй, стремление истолковывать высшее через низшее и понимать единство универсума с позиции низшего) вызвал такую реакцию, которая — как это с реакциями часто случается — прибегла к оружию врага и хотела бороться с ним на его же почве. Материалистически-прагматистскому скептицизму был противопоставлен мистико-религиозный скептицизм. В этих двух, хотя бы и враждебных видах скептицизма проф. Шпетт распознал опасность для настоящей, для положительной философии, понятие которой он нашел в феноменологической школе. Защите от этой двойной опасности и посвящена его статья “Скептик и его душа”. Проф. Шпетт обращается, разумеется, не против случайных защитников скептической точки зрения, но против классических учений скеп- тиков, из которых питается всякий “случайный” скептицизм, как и все виды современного прагматизма. Но бойцовый задор совратил проф. Шпетта к некоторым острым формулировкам, при том что один противник — прагматистский марксист — был защищен и поддерживался государственной властью, другой же противник, мистически-верующий и большевистским государством преследуе- мый, из-за своей ситуации приобрел видимость святости и поэтому чувствовал себя свободным от научной обязанности построения строгих доказательств.

В остроте некоторых полемических оборотов — но только в ней одной — пожалуй, раскрывается внутреннее напряжение русской жизни последних лет. Поэтому мне кажется, что в немецком издании некоторые выражения и формулировки должны быть смягчены. Немецкому читателю, не знакомому с актуальностью борьбы против скептицизма и со всеми опасностями этой борьбы, жесткость некоторых характеристик и заключенное в них мужество покажутся немотивированными и непонятными. Я убежден, что мы будем действовать в духе проф. Шпетта, если произведем в немногих местах ретуши.

Я ожидаю, многоуважаемый господин профессор, Вашего решения. Если Вы сочтете возможным принять статью в Ежегодник, то я в течение кратчайшего срока переведу недостающие еще главы.

Поскольку я писал перевод непосредственно на печатной машинке, то, к сожалению, нельзя было избежать некоторых последующих корректур.

С отличным уважением и наилучшими рекомендациями остаюсь весьма Вам преданный Е. Шор».