Только перо Вольтера, Дидро, Даламбера может говорить о ней достойным образом

С.-Петербург, 4/16 августа 1762 года.

М. Г. Хотя я имел честь познакомиться с вами только во время путешествия вашего в Женеву, для свидания с г. Вольтером, и хотя время ваше слишком дорого для Того, чтобы я мог рассчитывать поддерживать с нами переписку, которая с вашей стороны была бы лишь доказательством вашей вежливости, тем не менее, я надеюсь, что благодаря сущности предложения, которое делает вам ее величество императрица всероссийская и в уважение намерения, с которым я вам пишу, вы получите письмо мое не без удовольствия. Если бы вы были человеком обыкновенным, то нельзя бы было и представить себе, чтобы вы остались, хотя на минуту, в недоумении на счет намерений ее величества, но вы философ, явивший столько доказательств своего взгляда на богатство, и потому нельзя не иметь некоторых сомнений на счет вашего решения. Позвольте же мне сказать вам, что если вы будете колебаться, то надобно полагать, что личность нашей августейшей государыня, ее характер, ее ум и ее таланты вам, совершенно неизвестны. Я желал бы изобразить ее перед вами, м. г., но эта задача превосходить мои силы и я думаю, что только перо Вольтера, Дидро, Даламбера может говорить о ней достойным образом. Быть может вы вообразите себе, что в этом случае я соображаюсь только с моими интересами и с желанием свидеться с вами; быть может, вы доведете несправедливость до того, что смешаете меня с толпою придворных, у которых одна только мысль — ухаживать за всеми, хотя бы то было даже в ущерб истине. Конечно, я горячо желал бы иметь возможность войти с вами в более близкие сношения, но есть правила, от которых никогда не уклоняется честный человек, а я льщусь принадлежать к их числу; сказку вам более, я республиканец, я всосал с молоком нравы моей родины; слишком мало времени прошло с тех пор, что я ее покинул, для того чтобы я мог изменить мой образ мыслей; я связан с нею узами почти неразрывными, и не имея ни одного из поводов, которые вам представлены, чувствую однако, что еще на долгое время я не мог бы решиться покинуть Петербурга единственно для того, чтобы наслаждаться лицезрением государыни, которая обладая всеми необходимыми талантами посвящает каждое мгновение на то, чтобы сделать свою страну цветущею и свой народ счастливым. Разве эта картина не имеет ничего привлекательного и для вас? Я знаю, что тысячи уз привязывают вас к Парижу, что у вас там столько же друзей, сколько лиц, вас знающих; что вы находитесь в центре литературы, искусства, талантов, но философ создан для того, чтобы сознавать свой долг в отношении к просвещению человечества. Петр Великий вывел эту страну из мрака; все удивлены успехами, сделанными нациею в столь короткое время; однако невозможно скрыть, что со смерти этого государя, успехи не соответствовали тому, чего должно было ожидать от положения, в котором он оставил дела; пунша была государыня, подобная императрице Екатерине, чтобы исправить вкравшиеся злоупотребления, и придать новую жизнь столь многочисленным полезным учреждениям, но если эта государыня обладает гением, довольно обширным, чтобы сознавать, что философический ум есть единственно способный внушить людям любовь к добру я жизнь добродетельную, то истинные философы должны ли колебаться, когда она приглашает их распространять эти начала в ее государстве? Здесь вы будете иметь случай видеть ежедневно великого князя; вы друг г. Дидро, который в посвятительном письме своем принцессе Нассауской дал такой прекрасный урок государям; вы чувствуете, как и он, и каково будет удовольствие, которым вы будете наслаждаться, когда вы увидите, что ваши правила философии и морали, сделаются и правилами этого молодого великого князя и когда, утверждая его счастье и его славу, вы утвердите также и блаженство стольких миллионов людей? Говорить ли мне об Энциклопедии, об этой книге, любезной и драгоценной для всех, кто мыслить, печатание которой было остановлено ханжеством в лицемерием, — пятно навсегда постыдное для Франции. Вы обязаны перед наукой окончить ее и где вам найти для этого более благоприятный случай, как не в покровительстве, которое оказывает вам императрица. Наконец, м. г., то что, по моему мнению, должно более всего способствовать вашему решению, потому что это поможет вам ознакомиться с характером государыни, которая вас вызывает, — это то, что я слышал от нее, что она отлично знает, что вы слишком философ для того, чтобы богатства могли вас прельстить, но она надеется, что ваша любовь к человечеству и к наукам заставит вас решиться. Эти слова, с которыми ее величество изволила обратиться ко мне, заставили меня взяться за перо; они произвели на меня такое впечатление, они так хорошо рисуют ее чувства, что я хотел сообщить их вам.

Я полагаю, что г. Гримм слишком дружен с г. Дидро, чтобы не находиться и в числе наших друзей; смею ли просить вас передать ему мое почтение и просить его передать выражение моего уважения к госпоже д'Эпинэ. Если вы пожелаете почтить меня ответом, прошу вас прислать его по адресу г. Беранже, здешнего французского поверенного в делах. Так как он согласился послать мое письмо в своем конверте, то я осмелимся приложить еще другое на имя г. Вольтера, которое покорнейше прошу вас отправить на почту. Примите уверение в чувствах, с которыми честь имею быть и проч.

Текст воспроизведен по изданию: Екатерина Вторая и Даламбер. (Новооткрытая переписка Даламбера с Екатериной и другими лицами) // Исторический вестник, № 4, 1884.

Пиктэ не задолго до переворота 28-го июня 1762 годя, приехал в Россию. Однажды гулял он в саду летнего дворца, когда пришел туда император Петр III, в сопровождении свиты и адъютантов. Пиктэ прошел мимо императора, не снял шляпы и даже не посторонился. Император, которому он нагло смотрел в глаза, спросил окружавших, что это за человек? Никто не знал его. Когда он отошел на некоторое расстояние, Петр послал флигель-адъютанта остановить его и спросить, кто он такой? Тот, все еще не снимая шляпы, отвечал, что он француз. Тогда Петр сказал: «вот какой негодный француз зашел к нам в сад» и приказал адъютанту дать ему 20 фухтелей и сказать: «так его величество учит вежливости невоспитанных французом» и чтоб он сейчас убирался из сада.

Наказание фухтелями было заимствованно из Пруссии. Наказание не входило в число назначаемых по суду и могло назначаться начальниками в силу дисциплинарной власти. При этом виновному наносились удары палашом плашмя. Наказание это имело "большое удобство" в смысле скорости и легкости его применения, так как палаш или шпага находились всегда при себе.