В меня вселяет бодрость то, что горная страна феноменологии предстала перед Вами, как и передо мной, в своем величии, своей красоте и силе, созидающей философию

Геттинген 29.12.13

Дорогой друг!

Оба Ваших парижских письма доставили мне и моей жене большую радость. В меня вселяет бодрость то, что горная страна феноменологии предстала перед Вами, как и передо мной, в своем величии, своей красоте и силе, созидающей философию, и что Вы ради “вечной душевности” не страшитесь тех невыразимых трудностей, с которыми должен встретиться каждый, кто хочет в ней освоиться. Так я этой зимой отдал этим трудностям свою дань: возможно как следствие продуктивности прошедших лет, работа подвигается тяжело, и я должен мучительно биться над тем, чтобы воспроизвести в созерцании прежние интуиции (Einsichten) и, что я строго требую от себя, верно изобразить и обрисовать созерцаемое. Мне тяжело на душе, что из-за этой постоянно дождливой и и туманной погоды в феноменологии, я потерял столько времени, и что издание последней части моих Логических исследований снова отодвигается на несколько месяцев. “Искусство вечно — коротка жизнь!” Впрочем, сейчас я настроен весьма решительно и просто заново принялся за работу, от старого текста почти ничего не остается, хотя в качестве ядра здесь все же должны быть представлены прежние мысли, лишь схваченные более ясно, более зрело и основательно (на основании моих обстоятельных штудий 1902-1910 годов). К сожалению, осваиваться с вещами, оставленными далеко позади, сейчас мне весьма тяжело.

Что касается Ваших сомнений относительно Введения ко II [тому], то я прошу обратить внимание, что речь идет только о переработке прежнего введения к прежней работе, и что я претендую только на то, чтобы содействовать [выявлению] внутреннего смысла прежней работы. В полной мере своеобразие феноменологии не может получить здесь подобающей характеристики. Чистая фен[оменология] и, особенно, [феноменология] переживаний мышления и познания служит здесь только средством для философствования чистой “Mathesis”, и должен быть разъяснен только общий ее смысл.

В цитированном месте 11,19 речь идет не о “феноменологическом”, но о “теоретикопознавательном исследовании”, причем это “теоретикопознавательное” определяется контекстуально (ср. также с. 8). “Притязание на научность”, как и все предложение, взято из старого текста и могло бы, в самом деле, не присутствовать. Я бы, возможно, сказал лучше: “которая не хочет погрешить против внутренне присущего ей смысла”, и тд. Само собой разумеется, что здесь не имеется в виду Марбургская предпосылка научности, в качестве некоторой предваряющей нормы, ибо прежде должна быть прояснена идея науч(ности]. Научность может здесь обозначать то же самое, что и разyмнocть, любая разумность, которая может быть понята экземпляристски и в непосредственном существовании. Речь, именно, идет здесь только о том, что теоретикопозн[авательное] исследование, как исследование, хочет прояснить смысл обоснованного познания, или обоснованной предметности познания (“сущего”), причем существование такой предм[етности], или относящиеся к ней положения, теории etc. не могут быть взяты в качестве предпосылок без того, чтобы не исказить смысл ее проблем.

Естественно, ради [целей] нашего изложения и интерпретации следует указать на Идеи, которые пригодны для работы с подобными принципиальными вопросами гораздо более, нежели Логические] и[сследования]. Напротив, Лог.[ические] исследования] приносят пользу потому, что они дают подробные обсуждения определенных проблем, на которых можно научиться работать. И причем это действительно основные проблемы, в которых новый метод добился успеха изнутри.

Здесь, пожалуй, Вам могут стать полезными III-V [исследования], хотя постановка новых задач неминуемо влечет некоторую незавершенность их разрешения, а также VI, которое, как я надеюсь, достигнет уровня значимости Идей.

Меня обрадовало, что Вы пишете о своем методе работы и Ваших рабочих планах. Только при полном и абсолютном самоотречении выявляется непреходящее (Bleibendes) и плодотворное. Весь мир должен понять, насколько серьезными мы считаем феноменологические исследования, и по одной единственной причине, так как сама феноменология есть серьезная вещь, знание [Wissenschaft] “в себе” существующих истин, которые карают и позорят нас за ложь, если мы вместо серьезной работы — болтаем. — Вы действительно хотите упустить знакомство с таким гениальным мыслителем как Бергсон? Если Вы [решите] его навестить, напишите мне — я пошлю ему сразу же небольшое рекомендательное письмо.

С дружескими новогодними пожеланиями (равно и Вашей в.[ысокочти-мой] семье).

Ваш старый Э. Гуссерль Проф. Зиммель получил приглашение из Страссбурга.