Вечем на Руси называлось городское политическое собрание. Лексема «вѣче», по мнению большинства лингвистов, происходит из праславянского *věti̯o («совет») или от реконструируемой основы глагола
«вѣдати» («знать»): *vĕd- (оглушённый вариант *vĕt-)1, однако применялось ли это понятие для обозначения коллективных органов власти в догосударственную эпоху, неизвестно.
Самое раннее упоминание (в форме вѣште) содержится в Супрасльской рукописи (Болгария, X–XI вв., Слово Иоанна Златоуста на Великий Четверг), где используется в словосочетании «вѣште творятъ», передающем греческий глагол στασιάζουσιν («восстают»). В церковнославянских переводных с греческого языка текстах «вече» и производное от него «вечници» упоминаются редко (славянские переводы Толкового Евангелия Феофилакта Болгарского, Хроники Иоанна Малалы, Хроники Георгия Амартола, толкований Феодорита Киррского на пророка Амоса, Толкового Апостола, Хроники Георгия Синкелла). Иногда такие упоминания ассоциируются с мятежом и мятежниками и имеют пейоративный оттенок (это, прежде всего, касается лексемы «вѣчници»). Переводчики с греческого использовали их, когда хотели охарактеризовать какие-то нелегитимные формы коллективных общественных проявлений. Слово «вѣче» обычно использовалось для перевода греческих слов со значением «собрание». Со второй половины XIII в. это слово встречается применительно к коллективным органам власти городов-коммун в Далмации (veħe, vijeħe), c XV в. — применительно к судебным собраниям в Польше (vyecze).
Вопреки распространенному мнению, собрания восточнославянских догосударственных этнополитических общностей в источниках «вечем» не называются. Тем не менее, существование таких собраний сомнений не вызывает. В летописании есть намеки на политические собрания древлян и вятичей. Выдвинуто предположение о том, что Новгород был основан в X в. на традиционном месте собраний новгородских словен2.
В домонгольской Руси «вѣчем» назывались политические собрания горожан, которые могли, впрочем, характеризоваться также с помощью других терминов (например, совет) или описательных конструкций, типа «кияне реша…» или — в латиноязычном немецком документе 1292 г. — «Nogardenses convenerant»3. «Вѣче» не было техническим термином.
Летописные известия о политических собраниях в городах Древне-русского государства (прежде всего, в Киеве и Новгороде) появляются со второй половины X — начала XI вв. Впервые «вѣче» упоминается под 997 г. в ПВЛ (вече в Белгороде под Киевом, но это известие есть только здесь и, по-видимому, не читалось в предшествовавших ПВЛ летописных сводах) и под 1015 г. в Новгородской первой летописи младшего извода (вече в Новгороде; это известие, скорее всего, восходит к древнему источнику, который должен датироваться XI в.).
Упоминания о вечевых собраниях становятся более частыми в XII в., после распада Древнерусского государства. В событиях 1132 и 1136 гг. в Новгороде, которые многими историками оцениваются как решающие в процессе установления фактической самостоятельности Новгорода, политические собрания местных жителей сыграли важную роль: именно на них было принято решение об изгнании князя Всеволода Мстиславича (хотя само слово «вѣче» при их характеристике в летописи не фигурирует). В 1146–1147 гг. целая серия вечевых собраний происходит в Киеве: сначала на вече киевляне заключают договор («ряд») с князем Игорем Ольговичем, а потом, уже после вокняжения в Киеве представителя другой ветви Рюриковичей — Мономашичей, Изяслава Мстиславича, принимают на вече решение о расправе над Игорем. Под 1175 г. в летописании Северо-Восточной Руси читается фраза, указывающая на то, что такие собрания стали обычным явлением: «Новгородци бо изначала, и Смолняне, и Кыяне, [и Полочане,] и вся власти якоже на думу на вѣча сходятся, на что же старѣишии (города. — П. Л.) сдумають, на томь же пригороди стануть»4. В XII — 1-й трети XIII вв. вечевые собрания фиксируются во многих русских городах. Среди функций веча выделяются: избрание князей, посадников (в Новгороде — тысяцких, архиепископов, архимандритов Юрьева монастыря) и их изгнание, заключение «ряда» (договора) с князем, принятие решения об участии в войне городского ополчения. В более позднее время в Новгороде вече могло вмешиваться в вопросы внутреннего управления, торговые отношения, внешнюю политику. Иногда на вече вершился суд или осуществлялись коллективные расправы с неугодными горожанам лицами. При этом вече не было наделено исключительными, эксклюзивными полномочиями. «Разделения властей» в средневековых русских республиках не существовало. Поэтому попытки четкого разграничения функций различных новгородских политических институтов вряд ли продуктивны. Сфера компетенции веча может быть обрисована только в самых общих чертах. Вече рассматривало те вопросы, которые интересовали широкие круги полноправных горожан, или решение которых без их участия было невозможно. «Институциональная» специфика новгородского веча может быть осмыслена только в контексте средневековых политико-правовых представлений, существенно отличавшихся от тех представлений о республиканских институтах, которые складываются в Европе в Новое время, господствуя и сейчас. Так, есть примеры рассмотрения новгородским вечем вопросов о качестве импортного сукна (ганзейский документ 1402 г.), о запрете извозчикам перевозить товар немецких купцов (ганзейский документ 1406 г.), о строительстве дренажной трубы через территорию Немецкого двора (ганзейский документ 1431 г.)5. С другой стороны, в немецком документе 1331 г. (в котором подробно рассказывается о конфликте между новгородцами и ганзейскими купцами) вече активно действует в начале событий, но в принятии окончательных решений не участвует. Обращение к этому документу показывает, что вече, которое не могло функционировать постоянно, заменяет посадник (см.). И вече, и посадника на переговорах с немцами представляют одни и те же посланники. Посадник имеет те же полномочия, что и вече, и решение, принятое им и не противоречащее воле новгородцев, не требует обязательного утверждения вечем: посадник действует как бы от имени веча6. В других древнерусских городах вече тем более не являлось постоянно действующим органом власти, не имело четко определенных полномочий и регламента, собиралось, как правило, в экстраординарных ситуациях, не участвовало в непосредственном управлении.
Решения веча старшего города в земле рассматривались как обязательные для других городов («пригородов»). Чаще всего (хотя и не всегда) князья считались с волей веча; значимость веча определялась реальным соотношением сил между горожанами и князем. Так, известен случай прямой расправы княжеского воеводы с участниками веча (1146 г., Звенигород Галицкий7). В рамках характерных для раннего Средневековья способов репрезентации и легитимации власти, системы взаимоотношений между властью, элитарными и рядовыми слоями населения, вече было тесно связано с такими традиционными явлениями социальной жизни древнерусского общества, как пиры, праздничные церемонии, торжественные встречи и проводы князей, обмен дарами.
Места собраний были разнообразны. Вече собиралось на площадях перед соборами, рыночных площадях (Киев, 1068 г.), иногда даже на открытом поле (Новгород, 1015 г.)8. В Киеве вече чаще всего собиралось на «великом» Ярославовом дворе и у Софийского собора, хотя отмечены и другие места собраний: на торгу (рыночной площади), у Туровой божницы, в районе урочища Угорское. В Новгороде — на Ярославовом дворище и у Софийского собора, хотя есть примеры вечевых собраний и вне города (например, во время военных походов). Вечевые собрания созывались с помощью колокольного звона, но, по мнению ряда исследователей, могли также созываться глашатаями (хотя прямых данных об этом нет). В конце XIV или в XV вв. появляются специальные вечевые колокола, которые в Новгороде и Пскове становятся фактически символами республиканского строя. Присоединение Новгорода и Пскова к Москве сопровождалось изъятием представителями новой власти вечевых колоколов. Специальные вечевые колокола использовались также во Владимире-на-Клязьме и, возможно, в Твери и Полоцке.
По вопросу о вече в историографии существуют различные мнения.
Во второй половине XIX — начале XX вв. господствовали «земско-вечевая» и «общинно-вечевая» теории (В. И. Сергеевич и др.), сторонники которых считали, что вече было главным органом власти в волости, и в нем могло участвовать все ее полноправное население; иные точки зрения высказывались лишь эпизодически. В 30–50-е гг. XX в. вече обычно рассматривалось, в рамках представления о феодальной природе древнерусского города, как высший орган городской коммуны (Б. Д. Греков, М. Н. Тихомиров). В 60–80-е гг. были предложены новые, взаимоисключающие интерпретации: согласно одной из них, на вечевых собраниях безраздельно господствовала знать (В. Л. Янин, П. П. Толочко); согласно другой, вече было высшим демократическом органом власти в древнерусских волостях (которые сопоставлялись с античными полисами), носителем народовластия (И. Я. Фроянов и его ученики). Высказывалась и точка зрения о многозначности понятия «вече» (В. Т. Пашуто, М. Б. Свердлов). Против славянофильских и марксистских интерпретаций веча выступил в 1967 г. К. Цернак. В последнее время определенное распространение получили скептические взгляды на вече, сторонники которых либо не признают вече политическим ин- ститутом (Ю. Гранберг), либо характеризуют бо́льшую часть летописных известий о вече как результат «нарративного конструирования» (Т. Л. Вилкул, Э. Кинан). Предпринимаются исследования, целью которых является реконструкция истории вечевых собраний на основе максимально широкого привлечения всех имеющихся данных, в том числе компаративных и ретроспективных; особое внимание уделяется упоминаниям новгородского веча в ганзейских документах XIII–XV вв. (П. В. Лукин).
После монголо-татарского нашествия вече в городах Северо-Восточной Руси упоминается все реже, в основном в связи с восстаниями против монголо-татар (вече в городах Северо-Восточной Руси в 1262 г., вече в Твери в 1327 г., в Москве в 1382 г.). По мере усиления княжеской власти, значение городских собраний постепенно сошло на нет. В то же время, вече как организация восставших горожан упоминается даже при описании восстания 1547 г. в Москве: «москвичи черны[е лю]ди, собрався вечьем, убили бо[яри]на князя Юрья Васильевича Г[линьс]- кого в Пречистой в соборной церкв[и на] обедне на иже-херувимской песн[и]»9.
В землях Южной, Юго-Западной и Западной Руси, оказавшихся в XIV–XV вв. под властью Великого княжества Литовского и Польши, традиционная система городского самоуправления, где главную роль играло вече, постепенно сменилась новой, основанной на «немецком праве», однако есть свидетельства о вечевых собраниях в Полоцке и Смоленске, находившемся под властью великих князей литовских.
В Новгородской и Псковской республиках вече стало верховным органом власти, принимавшим важнейшие решения и избиравшим всех высших должностных лиц. На вече избирались даже новгородские архиепископы и архимандриты, которые выполняли в Новгороде не только собственно церковные обязанности, но были высшими республиканскими магистратами (наряду с посадниками и тысяцкими). Есть летописное свидетельство об избрании на вече во Пскове воевод для руководства походом против немцев.
Архиепископы избирались на вече с помощью жребия, а потом утверждались митрополитом всея Руси, все остальные магистраты — очевидно, путем аккламации, т. е. публично выраженного вечем согласия на ту или иную кандидатуру без голосования как такового. Данных о баллотировке или о выборах светских магистратов с помощью жребия нет.
В таком качестве вече в Новгороде и Пскове существовало вплоть до присоединения этих земель к Русскому государству. В этот период (вторая половина XIII — начало XVI вв.) вече приобретает там черты республиканского политического института (хотя процесс его «институционализации» начался значительно раньше). Вече упоминается не только в нарративных источниках, но и в актах, где фиксируются формулы принятия решений: «На вечѣ на Ярославлѣ дворѣ» (в средненижненемецкой грамоте: «in deme dinghe uppe Iresloven hove») и «у святой Троицы на вече»10, а также в ганзейских документах, в которых новгородское вече называется ding (dinc) («собрание»)11. Стабилизируется место проведения веча. В Новгороде оно собирается, как правило, у Никольской церкви на Ярославовом дворище (на Ярославлем, или Княжом, дворе), а также у Софийского собора (особенно в случае избрания архиепископа); во Пскове — по-видимому, на «буевище», с южной стороны Троицкого собора. В Новгороде появляется должность вечевого дьяка; согласно постановлению Новгородской судной грамоты, в разборе судебных тяжб принимали участие приставы, которых истцу предоставляло вече:
«А кто на кого возьмет грамоту судную, а будет ему дело до судьи или до истца, ино ему переговариватся с ними месяць, а не почнет переговариватця в тот месяць, ино взять на него приставы с веча, да имать его в городе и в селе с тыми приставы; а почнет хорониться от приставов, ино его казнить всим Великим Новымгородом»12. В ганзейских документах такие приставы называются либо prystaven, либо, по-видимому, bodele13. Так, в 1331 г. новгородцы отправили с веча своих bodele на Немецкий двор, чтобы сторожить ганзейских купцов, с которыми произошел тогда острый конфликт.
И в Новгороде, и во Пскове право на участие в вече имели все свободные и полноправные горожане мужского пола, входившие в кончанские организации, но решающую роль на вече и в политической жизни вообще играли бояре. Например, новгородские посадники, высшие должностные лица Новгородской республики, и, возможно, также тысяцкие (особенно в XIV–XV вв.) избирались только из боярской среды. В ганзейском документе 1331 г. упоминаются «300 золотых поясов» в Новгороде (CCC guldene gordele), относительно которых в историографии высказывались разные мнения; в частности, предполагалось, что это могли быть участники веча (и тогда это упоминание использовалось в качестве аргумента в пользу гипотезы об узком составе новгородского веча). Внимательное изучение документа показывает, однако, что это толкование не является убедительным; по-видимому, речь идет о символическом обозначении всей новгородской элиты, т. е., скорее всего, боярства в целом. При этом цифру 300 следует считать условной.
Кроме общегородского веча, в Новгороде и Пскове проходили собрания жителей отдельных территориальных единиц — концов и улиц. Данных о них мало, но в одном из ганзейских документов сохранилось довольно яркое описание собрания уличан, из которого следует, что с уличанскими объединениями считались новгородские власти: в документе говорится о том, как на собрание жителей Михайловской улицы были приглашены посадник и тысяцкий, и те явились туда. Известно, что кончанские собрания проходили у местных храмов.
Вечевые собрания в Новгороде и Пскове перестают созываться после присоединения республик к Русскому государству. Ликвидация веча была одним из основных требований московской власти, предъявлявшихся новгородцам и псковичам. Тем не менее, есть свидетельство о том, что еще в 30-е гг. XVI в. во Пскове, уже после выселения оттуда по приказу великого князя Василия III местной элиты, «черные люди» часто собирались на вече14.
В научной литературе «вечем» также принято называть средневековые «народные собрания» западных славян (лютичей, ободритов, по- морских славян, лужичан, руян в Польше, Великой Моравии и Чехии), к которым в источниках прилагаются различные латинские понятия (colloquia, consilia, placita, conciones и др.). Со славянским вечем иногда сопоставляются народные собрания древних германцев и скандинавские тинги, поскольку основы социально-политического строя древних германцев и славян в догосударственную эпоху были во многом схожими (Х. Ловмяньский, К. Модзелевский). Высказывались, однако, и скептические оценки попыток сопоставления древнерусского веча и «народных собраний» западных славян (К. Цернак). Как представляется, прямой преемственности между архаическими народными собраниями и древнерусским городским вечем не было, хотя определенные архаические традиции (коллективные расправы, «одиначество», способ принятия решений), восходившие к варварской политической культуре, оказали влияние на позднейшее городское вече.
Весьма перспективным оказывается сопоставление новгородского и псковского веча с до- и раннекоммунальными собраниями в европейских городских республиках и самоуправляющихся городах, которое позволяет выявить как общие тенденции развития, так и специфику организации власти в древнерусских республиках.
Литература: Сергеевич В. И. Вече и князь. Русское государственное устройство и управление во времена князей Рюриковичей. М., 1867; Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1908. Ч. 1; Насонов А. Н. Князь и город в Ростово-Суздальской земле // Века. Пг., 1924. Вып. 1; Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М., 1956; Пашуто В. Т. Черты политического строя Древней Руси // Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965; Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen bei den Ostund Westslaven. Studien zur verfassungsgeschichtlichen Bedeutung des Veče // Giessener Abhandlungen zur Agrarund Wirtschaftsforschung des Europäischen Ostens. Bd. 33. Wiesbaden, 1967; Янин В. Л. Проблемы социальной организации Новгородской республики // История СССР. № 1; Łowmiański H. Początki Polski. Warszawa, 1970. T. 4; Russocki S. Wiec // Słownik starożytności słowiańskich. T. VI. Wrocław, 1977; Клейненберг И. Э. Известия о новгородском вече первой чет- верти XV в. в ганзейских источниках // История СССР. 1978. № 6; Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980. Очерк пятый; Клейненберг И. Э., Севастьянова А. А. Уличане на страже своей территории (по материалам ганзейской переписки XV в.) // НИС. Л., 1984. № 2 (12); Лимонов Ю. А. Владимиро-Суздальская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1987. Раздел 2; Boroń P. Słowiańskie wiece plemienne — instytucja i zwyczaj. Katowice, 1999; Майоров А. В. Галицко-Волынская Русь. Очерки социально-политических отношений в домонгольский период. Князь, бояре и городская община. СПб., 2001; Bak J. M., Lukin P. Consensus and Assemblies in Early Medieval Central and Eastern Europe // Political Assemblies in the Earlier Middle Ages / Еd. by P. S. Barnwell and M. Mostert. York, 2003; Granberg J. Veche in the Chronicles of Medieval Rus’. A Study of Functions and Terminology. Göteborg, 2004; Modzelewski K. Barbarzyńska Europa. Warszawa, 2004. Rozdzial VII; Гранберг Ю. Вече в древнерусских письменных источниках: Функции и терминология // Древнейшие государства Восточной Евро- пы. 2004 г. Политические институты Древней Руси. М., 2006; Kee- nan E. L. Вече // Russian History/Histoire Russe. 2007. Vol. 34. № 1–4; Лукин П. В. Вече: социальный состав // Горский А. А., Кучкин В. А., Лукин П. В., Стефанович П. С. Древняя Русь: очерки политического и социального строя. М., 2008. Вып. 4; Вилкул Т. Л. Люди и князь в древнерусских летописях середины XI–XIII вв. М., 2009; Толочко П. П. Власть в Древней Руси X–XIII вв. М., 2011. Глава 7; Флоря Б. Н. Призвание Рюрика и основание Новгорода // Вестник МГУ. Сер. 8. История. 2012. № 5; Полехов С. В. Смоленское восстание 1440 г. // Историческiй вѣстникъ. 2014. Т. VII [154]. Литва, Русь и Польша XIII–XVI вв.; Вовин А. А. Эволюция социально-политических институтов Пскова в XIV–XV вв. Дисс. … к. и. н. СПб., 2014; Лукин П. В. Новгородское вече. Изд. 2-е, доп. и перераб. М., 2018; Он же. Средневековая «демократия»: «народные собрания» в Новгороде и Венеции // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2018. № 4 (74).
П. В. Лукин
