Как мы с вами помним, вторая англо-майсурская война закончилась по очкам в пользу Типу-Сахиба, ОИК потерпела поражение перед объединенными силами Майсура и французов. И было понятно, что в ближайшее время противостояние с Типу продолжится.
В этой ситуации ОИК был нужен военный вождь, человек, который сумел бы переломить ситуацию на сухопутном театре военных действий. Гастингс, как мы помним, был обвинен в коррупции, фактически арестован, и в этой ситуации компании более всего подошел бы какой-нибудь английский генерал. Такой генерал нашелся – мы ведь с вами помним Чарльза Корнуоллиса, который воевал с Вашингтоном и Рошамбо в Америке и сдался под Йорктауном?
Естественно, из армии он вылетел на половинное жалование, ибо битые генералы действующей британской армии были не нужны, а вот для ОИК Корнуоллис оказался хорошей находкой. В феврале 1786 года он был назначен генерал-губернатором Британской Индии, 22 августа прибыл в Мадрас, а 12 сентября – в Калькутту.
Первое, чем решил заняться бывший генерал, – это судебной реформой. Как мы с вами помним, ОИК получила от наваба Бенгалии административные и полицейские функции, однако единой судебной системы не было, было нагромождение индуистских обычаев, мусульманских законов и обычного произвола на местах. Именно поэтому преступность в индийских городах, в том числе и в Британской Индии, просто зашкаливала.
Прежде всего Корнуоллис решил упорядочить долговую систему, он создал коллекторскую службу, задачей которой был учет и взимание долгов, а также решение финансовых тяжб. Бенгалия была разделена на 4 судебных округа – Дакка, Патна, Калькутта и Муршидабад, где окружными прокурорами были назначены европейцы – сотрудники компании, а их заместителями – муфтии-мусульмане. Были запрещены рассмотрения религиозных споров, за основу было взято англо-саксонское право. В 1793 году все эти новшества были закреплены в «Кодексе Корнуоллиса», которым Индия в значительной степени пользуется и по сей день.
Далее последовали реформы административные. Сотрудникам компании была поднята зарплата чуть ли не в два раза, но при этом (наконец-таки!) запретили заниматься собственными торговыми операциями. Теперь клерки должны были работать исключительно на компанию. Для контроля была введена служба инспекторов подотчетных суперинтендантам полиции. Кстати, эта мера сильно оздоровила ситуацию с индийскими ткачами, которых ранее клерки просто обворовывали ради своей наживы.
Были введены очень большие налоги (примерно 89 процентов с прибыли), и, чтобы население не разбежалось, Корнуоллис решил ввести систему «постоянных поселений», то бишь по сути реализовал крепостное право на отдельно взятой территории. Сделано это было для того, чтобы стабилизировать собираемость налогов в казну компании. По факту же понятно, что другими мерами 89 процентов налога не собрать, ибо это настоящий и неприкрытый грабеж.
Были заключены субсидиарные договора с Пенангом и Непалом, и власть компании расширилась на север.
А что же Типу-Сахиб? Типу строил свою империю. Он начал строительство флота, чтобы защитить корабли с паломниками и морскую торговлю от нападений пиратов, еще не высохли чернила на Мангалорском договоре – Типу начал войну с маратхами. При этом, в отличие от Хейдара, Типу был мусульманским фанатиком, и он решил из мультирелигиозного Майсура сделать монорелигиозный. Индуистам и христианам предлагалось принять ислам либо в прямом смысле, либо в переносном. Для второго случая были заготовлены различные способы – посадить на кол, скормить тиграм, сжечь заживо, затоптать слонами и даже «высокотехнологичная» казнь – обвязать неверного ракетами и «запустить в небо». Конечно же, чаще всего осужденный не взлетал, но земля после взрыва в радиусе 10 метров покрывалась ровным слоем крови и ошметков казненного.
В Малабаре было казнено до 30 тысяч человек, в Кистне 2000 брахманов убили сами себя, чтобы не попасть в руки к извергу Типу. 70 тысяч в Серингапатаме согнали к реке и потребовали сменить религию, а после отказа просто забили камнями и утопили.
Естественно, с маратхами, индуистами по верованию, у Типу после этого лучше отношения не стали, а ведь они вполне могли быть союзником Майсура в будущей войне с англичанами. Теперь же маратхские княжества заняли жестко проанглийскую позицию.
Понимая, что в одиночку Типу вряд ли сможет справиться с войсками компании, он в 1787 году прислал посольство в Мадрас, где был заключен следующий договор – Майсур платит 45 лакхов рупий отступных за допущенные нападения на английских союзников в регионе и при посредничестве британцев заключает мир с маратхами.
Корнуоллис же заключил широкую коалицию с Низамом, маратхами и Пуной, тем самым окружив Майсур со всех сторон.
Фигуры были расставлены, оставалось только ждать случая. В 1789 году на Малабарском берегу поднялось восстание против Майсура – индуистам надоели казни и террор. Типу прислал армию, восстание подавил, но часть восставших сбежала в Траванкор – союзный англичанам город на самом юге Индии, который Типу и осадил, это стало поводом для второй англо-майсурской войны.
Изначально Корнуоллис сам командовать войсками не хотел и назначил главным генерала Уильяма Медоуза, губернатора Мадраса. Медоуз ранее служил с Корнуоллисом в Америке и разработал амбициозный план вторжения в Майсур с трех сторон – из Бомбея на севере, из Мадраса на востоке и из Карнатика на юге. Этот план сработал бы во вторую мировую, со средствами связи и синхронизацией усилий, однако в конце XVIII века, естественно, все пошло не так.
Естественно, что Типу смог, пользуясь внутренними коммуникациями, перебрасывать войска на угрожаемые участки, и по факту Медоуз просто погряз в мелких боях. Более того, у Саттьямунгулума 15 сентября 1790 года Типу смог нанести серьезные потери отряду Дона Флойда (Флойд потерял до 500 солдат только убитыми), однако в этих боях погиб один из самых способных и талантливых генералов Майсура – Бурхар-уд-дин.
Именно поэтому на лето 1791 года Корнуоллис решил возглавить войска сам. Однако чуть ранее, в декабре 1790 года, в районе Теличери высадился 77-й полк под командованием Роберта Эберкромби, командующего гарнизоном Бомбея, внезапно атаковал войска Гуссейна-Али-Хана, разбил их и занял Каликут. Далее Эберкромби продвинулся к Каннуру, обложил его, используя соседние возвышенности, и начал интенсивную бомбардировку. 17 декабря город пал.
Корабли компании совместно с Роял Неви напали на флот Типу, мирно стоящий в гаванях, и спалили до 70 кораблей брандерами прямо на рейде.
В сентябре 1790 года с севера Типу атаковали маратхи. Шли неторопливо, с чувством и толком вырезая всех мусульман у себя на пути. 18 сентября был блокирован город Дарвар, который долго оборонялся, но все-таки сдался 3 апреля 1791 года.
В феврале 1791 года из Мадраса выдвинулся Корнуоллис, который подошел к стенам Бангалора 5-го числа. Типу предусмотрительно оставил в городе сильный гарнизон с ракетами и артиллерией, сам же расположился восточнее, в горах, угрожая Корнуоллису фланговым ударом.
12 дней мадрасские саперы устанавливали батареи и копали подкоп под стену крепости, не особо надеясь пробить ее из пушек, ибо Типу в 1782–1786 году крепостные укрепления кардинально перестроил и усилил. Типу ожидал, что Корнуоллис надолго застрянет под стенами Бангалора и потеряет темп, что в условиях Индии было равнозначно провалу нападения, для губернатора же быстрое взятие крепости фактически было равносильно выигрышу в войне.
21 марта саперы достигли стены и заложили мину. В ночь с 21-го на 22-е раздался взрыв, и вперед пошли сипаи, загруженные фашинами для преодоления рва и удлиненными лестницами.
Далее рванули на штурм основные силы, которые, не считаясь с потерями, преодолели шквал беспорядочного мушкетного и артиллерийского огня и ворвались в северный форт. Их встретил залп ракет, произведенный в упор – с двухсот метров. Море стали и огня стоило жизни примерно 150 сипаям, они замешкались, но английские офицеры побудили их продолжить атаку.
Благодаря нечеловеческим усилиям саперов англичане смогли перебросить в город 5 орудий, которые стали палочкой-выручалочкой для штурмующих. Командир обороны северного форта Бахадур-хан сам возглавил решающую атаку, однако в схватке был убит, и организованная оборона рухнула. Через час форт был захвачен, майсурцы потеряли 2000 человек.
Бангалор пал, и перед Корнуоллисом открылся путь на столицу Майсура – Серингопатам. Сразу же после боя губернатор написал Типу, что он может вернуть ему останки Бахадур-хана, которого Типу очень уважал и любил. Говорят, что эти слова вызвали слезы на лице грозного наваба.
Удивительна неактивность главной армии Типу в период с 5 февраля по 21 марта. Однако ларчик раскрывался просто – наваб в это время вел переговоры с французами в Пондишери о совместной атаке Мадраса, однако англо-французская война еще не началась (она начнется годом позже), и план Типу о концентрическом ударе с двух сторон по Мадрасу так и остался нереализованным. Теперь наваб со всей возможной скоростью был вынужден отступать к столице, оставив свои гарнизоны в других городах. При этом Типу решил реализовать тактику выжженной земли, разоряя все местности, которые был вынужден оставить. Уже к июлю Корнуоллис стал испытывать катастрофические проблемы с провиантом и водой. Поскольку он углубился внутрь континента, флот уже помочь не мог. На обозы, шедшие из Мадраса и Бомбея, нападали летучие отряды майсурцев. Тем не менее Корнуоллис, хотя и сильно замедлил движение, все же упорно шел к Серингапатаму. Пали крепости Гурумконда, Телличери, Савендрог, Шимога. И 5 февраля 1792 года войска ОИК подошли к Серингапатаму, имея 20 тысяч строевого состава и орду (именно так пишет в отчете Корнуоллис) конных союзников из Низама.
6 февраля, не дожидаясь вспомогательного отряда Эберкромби (6000 человек), Корнуоллис повел войска на штурм под звуки артиллерийской канонады и постоянные ракетные обстрелы. (Рис. 3)
В самый разгар штурма Типу неожиданно ударил в стык между двумя колоннами английских войск, привел британцев в полное замешательство, опрокинул и погнал обратно к лагерю. Корнуоллис был ранен в руку, однако его солдаты успели зацепиться за укрепления лагеря и отбили атаку, хотя понесли очень большие потери (до 1500 только убитыми). Типу пять раз пытался штурмовать редут и пять раз вынужден был отходить.
10 февраля подошел Эберкромби, и британцы приступили к правильной осаде, создавая траншеи, ретраншементы и т.д. К 23 февраля была построена первая параллель, однако утром 24-го прибыл парламентер от Типу – обсудить условия мира. Пока же, до 18 марта, был объявлен режим тишины.
26 февраля был согласован и подписан мирный договор. Согласно ему, Типу терял до половины территории, двух своих сыновей он отдавал в заложники, ОИК получала практически все Малабарское побережье.
Ну а в мире в тот момент происходили величайшие события. В 1789 году началась Французская революция. До поры до времени Англия была нейтральна и в войну с Францией не вмешивалась. Однако 10 августа 1792 года произошло сражение при Вальми, и французы вошли в Бельгию, которую захватили 6 ноября. Франция начала экспорт революции в соседние страны.
Чуть ранее, в 1791 году, была обанкрочена Голландская Ост-Индская компания, которая погрязла в долгах (на 1790 год ее долг по выплатам вкладчикам составлял 85 миллионов флоринов). «Как же так?» – спросите вы. А очень просто. Помните, мы с вами говорили про тонтины, кредитование, не основанное на реальном анализе доходности компании, и т.д.? По факту голландская ОИК набрала слишком много кредитов. То, что в начале ее пути было двигателем ее развития, к концу пути стало гирями на ногах. При этом доходность операций по специям со временем понижалась, а сумма выплат по процентам росла, пока не стала для голландцев непомерной. В 1791 году голландской ОИК просто не продлили лицензию, и она перешла в ведение государства, которое обещало реструктурировать и выплатить долги. Чуть позже примерно та же история случится и с Британской Ост-Индской компанией, но об этом позже. Пока же вернемся к событиям в Европе.
Голландия не оказала французам должного сопротивления. Вертясь между Францией с одной стороны и Англией и Пруссией с другой, голландцы воздерживались от любой поддержки французских эмигрантов и врагов своего западного соседа, но в то же время штатгальтер втайне договаривался с пруссаками и англичанами о союзе.
Зимой 1793 года все пришло к предсказуемому финалу – Дюмурье вторгся в Голландию двумя колоннами. Главные силы под его собственным командованием, должны были прорвать оборону от Мурдийка к Дордрехту, а затем идти на Роттердам, Гаагу, Лейден и Харлем. В эту армию входил так называемый Батавский корпус из эмигрантов-голландцев под командованием полковника Дандельса. В свою очередь, вторая колонна должна была взять Маастрихт, продвинуться к Ниймвингену, Венлоо и Утрехту. Далее войска объединялись, и следовал финальный рывок на Амстердам.
Этого уже Англия стерпеть не могла. Вообще все четыре века английской политики (со времен Эдуарда I) – это попытки не дать захватить французам Голландию и Бельгию, ибо в этом случае французское побережье нависало над восточным берегом Британии и Франция получала не только удобные морские стоянки в Зюйдерзее и у Текселя, но и контроль над Па-де-Кале.
В феврале 1793 года Англия объявила войну Франции. Начался новый этап соперничества двух вековых противников.
Еще в 1792 году было начато приведение в боевую готовность Роял Неви, и к 1 января 1793 года флот имел в строю 109 боевых единиц (45 000 человек экипажей), из них – 26 линкоров, остальные – корабли классом ниже. Для сравнения – французский флот на тот же момент насчитывал 291 корабль, 12 000 пушек, 78 000 моряков.
Сразу же после объявления войны было развернуто строительство и расконсервирование новых кораблей и найм (в том числе и принудительный) моряков, и к 1794 году численность флота возросла до 309 кораблей и 85 000 моряков.
Но сначала о действиях на суше. Командующий австрийской армией в Бельгии (тогда Бельгия принадлежала Австрии) принц Кобург смог разбить французов у Маастрихта, а Дюмурье 18 марта 1793 года потерпел поражение у Неервиндена. Казалось, что угроза предотвращена. К тому же вскоре Дюмурье, спасая свою жизнь от Конвента, перешел на сторону контрреволюции и бежал в Англию. В 1793 году в Голландии высадилась английская армия Йорка и соединилась с войсками Кобурга. Эти силы были поддержаны 22 000 голландских войск. На первом этапе союзники действовали довольно неплохо и даже осадили Дюнкерк, однако в сражении у Ондскота Гушар произвел энергичную атаку англо-голландских войск, снял осаду с города и заставил неприятеля убраться в Голландию, захватив в качестве приза весь осадный парк англичан и голландцев.
В свою очередь, Роял Неви удалось в августе 1793 года захватить одну из главнейших военно-морских баз Франции – Тулон. Еще 17 августа в Тулон прибыли роялистски настроенные депутаты Марселя, которые предлагали поддержать антиреволюционное восстание в их городе, и, поскольку Генеральный комитет Тулона колебался, марсельцы обратились напрямую к британскому адмиралу Худу с просьбой «сопроводить в гавань Тулона 8 транспортов с зерном, блокированных в Генуе и Ливорно». На самом деле это было приглашение к интервенции. В это время Худ с эскадрой крейсировал в 14–15 милях от города. Когда к нему привели депутацию роялистов, адмирал вместе с предателями составил и отослал Предварительную Декларацию, убеждая горожан, что только восстановление монархии приведет в их дома покой и порядок. 24 августа на флагман эскадры 100-пушечный «Виктори» прибыли жирондисты и комендант крепости Тулон, которые приглашали Худа «взять под защиту гавань и порт». Британский адмирал просто испугался – он отвечал, что у него недостаточно войск для контроля такой сильной крепости, какой является Тулон, и вскоре обратился к испанцам с просьбой «прислать войск, сколько возможно». Генеральный Комитет в своем воззвании от 23 августа сообщал уже другое: что он «отдает в распоряжение адмирала Худа гавань и порт Тулон». Мятежники предполагали, что новый гарнизон будет состоять из объединенных сил англичан и французов.
Меж тем на флоте Леванта шли споры: адмирал Трюгоф (роялист) приказал не оказывать сопротивления британцам, контр-адмирал Сен-Жульен (республиканец) призывал команды 11 линкоров, чьи командиры были приверженцами Конвента, атаковать эскадру Худа и, если надо, погибнуть с честью. Тем временем высадившиеся рядом с городом испанские и английские войска сначала без сопротивления захватили батареи Эгуитт и Балагье, контролировавшие гавань Тулона, и взяли под прицел все французские корабли, стоявшие в гавани. Ночью с 25 на 26 августа офицеры флота Леванта провели военный совет. И Трюгоф, и Сен-Жульен побоялись взять на себя ответственность в принятии решений, вместо этого начались разговоры о том, что англичане уже контролируют центральные форты города – Ля-Мальг и Гранд-Тампль; что провизии для эскадры осталось на 5 дней; что силы союзников неисчислимы и, дабы сохранить лицо, необходимо официально пригласить англичан. Несмотря на протесты командиров двух линкоров и начальников батарей Ля-Мальг и Гранд-Тампль (которые на тот момент не были захвачены англичанами и контролировались приверженцами якобинцев), французская средиземноморская эскадра без боя сдалась британцам. Нет-нет, официально, конечно, все называлось по-другому – «договор», – но это не отменяет следующего факта: некоторые команды французских кораблей приняли деньги от Худа, то есть попросту продали свою родину.
27 августа из Генуи подошел отряд вице-адмирала Косби в составе 98-пушечного «Виндзор Кастл» и 74-пушечных «Террибл» и «Бедфорд». Худ выслал вперед дозорных, казалось, что французы все-таки будут сопротивляться. Наконец, в 10 часов утра на флагманском фрегате флота Леванта 34-пушечном «Перль» поднялся флаг адмирала Трюгофа и был отдан приказ французским кораблям отойти во внутреннюю гавань. Этим указаниям повиновались только 7 кораблей. Сен-Жульен, напротив, спустил флаг Трюгофа и приказал ставить паруса. Худ приготовился к бою – он считал, что часть эскадры противника обязательно пойдет на прорыв, – однако сражение не состоялось: на форте Ля-Мальг взвился флаг с королевскими лилиями, а чуть позже «Юнион Джек». На горизонте появился испанский флот из 17 вымпелов, 10 французских линкоров сразу же спустили паруса и отдали якоря. Чуть позже они также вошли во внутреннюю гавань.
28 августа 1793 года в 7:30 утра впервые в своей истории соединение Роял Неви вошло в Тулон. Головным был «Робаст», далее в кильватер следовали «Эгмонт», «Колоссус», «Корейджес», а также фрегаты «Милиндер» и «Тартар». В 11:30 на берег сошли британские войска (1500 солдат), которые сразу же взяли под свой контроль батареи внешней и внутренней гавани. Остальные корабли союзников остались на внешнем рейде, дабы не допустить прорыва французов. Испанцы также высадили 1000 человек, что послужило поводом для некоторых беспорядков, которые интервенты быстро подавили.
Тулон французы отбили обратно в декабре 1793 года, и при штурме города отличился некий капитан-корсиканец по фамилии Бонапарт.
К началу декабря 1793 году французские войска на южном фронте насчитывали порядка 45 тысяч человек. На военном совете решили начать генеральный штурм Тулона. Дождливой ветреной ночью 14 декабря 1793 года три колонны французских войск атаковали форт Малгрейв (гарнизон 700 англичан), расположенный перед фортами Эгуитт и Балагье. К двум часам ночи было установлено 5 батарей, обрушивших град бомб на обороняющихся, вообще артиллерия республиканцев работала выше всяких похвал, за что стоит благодарить Наполеона Бонапарта. Тринадцать мортир, пять 24-фунтовых пушек и шесть 16-фунтовых орудий вели сосредоточенный огонь по форту. Войска Дюгомье следовали как бы за огненным валом, который отсекал любые попытки союзников организовать эффективную оборону. К 14.00 были взяты 16-й и 17-й бастионы, 700 британцев 18-го Йоркширского полка, оборонявших позицию под руководством капитана Конолли, начали отходить с высот к форту Балагье.
В это время войска Лапуапа, перевалив через перевал Фарон, уничтожили небольшой испанский дозорный пост и атаковали форт Круа-Фарон, закрывающий проход через ущелье к Тулону. Быстрым маневром Лапуап отрезал отступающим испанцам путь к Тулону и заставил их сдаться. Таким образом, уже к 15 декабря французы были у стен города.
Британцы, наблюдая резкое ухудшение ситуации, немедленно потребовали провести военный совет, на котором Худ сразу же заявил, что в связи с захватом республиканцами фортов Эгуитт и Балагье он будет вынужден увести свои корабли из Тулона. Никому не приходило в голову предложить отбить обратно столь важные бастионы. С ним всецело согласился испанский адмирал Гравина; итальянский генерал Фуэртогуэрри, пытавшийся противиться решению совета, был просто выставлен за дверь.
Всем жителям было объявлено об эвакуации. Французские военные корабли, которые еще были не разоружены, должны были отплыть вместе с англичанами, остальные приказали безжалостно сжечь, так же как склады и арсенал. Англичане послали вместе с кэптеном Сиднеем Смитом три испанских и три английских брандера. Для того чтобы охранявшие верфь французские моряки-роялисты не узнали, кто хочет сжечь их корабли, и британцы и испанцы нацепили на шляпы трехцветные кокарды республиканцев. Однако несмотря на все предосторожности сделать дело без шума не удалось – стремительно наступавшие войска Дюгомье уже взяли форты Мальбюскье и Миссиесси и двигались вдоль берега в сторону Тулона. Между ними и английским отрядом, высаженным в районе верфей, возникла перестрелка. Республиканцев отогнали прочь только орудия брандера «Вулкан», открывшего огонь по наступающим солдатам Конвента. В это время один за другим в ночи загорались корабли флота Леванта
В результате в гавани Тулона погибли следующие корабли Франции: линкоры «Сентор», «Детен» «Дюгэ-Труэн», «Еро», «Фемистокль» «Триюмпхан», «Сюффизан» и «Триколор». Корветы: «Каролин» и «Аугуст». Англичане увели с собой 120-пушечный «Коммерс де Марсель», 74-пушечные «Помпье» и «Сципион», а также 6 фрегатов, 5 корветов. Неаполитанцы, испанцы и сардинцы так же увели с собой 3 линкора, 1 фрегат и 2 корвета. Всего флот Леванта потерял 14 линкоров, 7 фрегатов, 10 корветов. Для сравнения – потери французского флота в сражении при Абукире 11 линейных кораблей и 2 фрегата, при Трафальгаре – 18 кораблей. И да, за сожжение французского флота кэптен Сидней Смит был награжден… денежным призом от Ост-Индской компании, которая всемерно приветствовала уничтожение французских кораблей где бы то ни было.
Но давайте вернемся в воды Индийского океана.
19 июня 1793 года Корнуоллис узнал, что началась очередная война между Англией и Францией. 19 июля губернатор четырьмя вооруженными «ост-индийцами» начал морскую блокаду Пондишери. 28-го из Мадраса подошла 12-тысячная армия под командованием полковника Джона Брейтвейта. Губернатору французской колонии полковнику Просперу Клермону был предъявлен ультиматум с требованием немедленной сдачи. Клермон на глазах у парламентеров ультиматум порвал и выгнал их из города.
30 июля под сильным огнем французских батарей были начаты осадные работы. Французский гарнизон насчитывал 645 солдат-европейцев и 1014 сипаев при 167 орудиях, причем большинство из них большого калибра. Именно из-за насыщенности артиллерией французских укреплений британцы несли довольно большие потери, был убит и командир саперов ОИК – подполковник Джордж Мол (Maule). Однако 22 августа англичанам таки удалось установить перед городом батареи 24-фунтовых орудий, которые вечером открыли ответный огонь по французам.
24 августа заговорили британские мортиры, которые перекидным огнем начали обстрел уже не стен, а собственно города, и в 16:30 Клермон предложил заключить перемирие и обсудить условия сдачи Пондишери. Решение о капитуляции было отложено до 8 утра 25 августа, но утром никто в британском лагере так и не появился. Англичане ничего не поняли и уже решили возобновить обстрел, когда ворота открылись и оттуда буквально выползла толпа французов и сипаев, пьяная вдрабадан, в стельку, в дым.
Оказалось, что ночью солдаты взломали винные склады и перепились вусмерть, подписать капитуляцию просто было некому, ибо офицеры и губернатор также приняли участие в «массовых гуляниях по поводу сдачи города». Именно поэтому официальная капитуляция была отложена на 8 утра 26 августа, поскольку подписать бумаги физически никто не мог. Пока же англичане взяли под охрану винные склады и штыками и прикладами отгоняли от них французов, чтобы они хотя бы к утру протрезвели.
Британские потери при осаде Пондишери составили 88 человек убитыми и 131 ранеными.
Французские колонии в Карикале, Маэ, Шандернагоре и Янаме сдались без боя. Остались только острова Иль-де-Франс (Маврикий) и Бурбон (Реюньон), которые стали настоящей занозой для Британской ОИК. Как мы с вами помним, еще Бурдонэ основательно укрепил эти острова, взять их было очень трудно, а французские губернаторы начали выдачу каперских свидетельств. Так, губернатор Иль-да-Франса выдал 25 каперских лицензий, и корсары французов захватили с 1793 по 1802 год 200 кораблей компании. Здесь же нам не обойтись без описания такой фигуры, как Робер Сюркуф, который стал для Британской ОИК настоящей занозой в заднице.
До 1793 года Сюркуф был первым помощником на работорговце, занимался поставками негров из Мозамбика на французские индийские острова и в Пондишери. В 1793-м был призван во французский флот в качестве штурмана, принимал участие в бое у реки Нуар, когда соединение Жана-Мари Рено (36-пушечный «Прудан», 40-пушечный «Сибил», 20-пушечный «Жан Бар» и 14-пушечный «Курьер» отогнали британские 50-пушечный «Сенчурион» и 44-пушечный «Диомед») сняло английскую блокаду с Маврикия.
Однако служба на флоте Сюркуфу не понравилась – слишком много ответственности и слишком мало прибыли. И он решил вернуться к работорговле, взяв в аренду 4-пушечный бриг «Креол» и направившись к Мозамбикскому берегу. Согласно указу Конвента, работорговля во Франции была запрещена, однако рабочие руки на Маврикии и Реюньоне были ой как нужны, поэтому запрет привел только к росту цен на негров. Он вернулся на Иль-де-Франс в сентябре 1794-го и был арестован по подозрению в работорговле. Таможенники облазили все закоулки брига, но так и не нашли следов перевозки рабов, ибо предусмотрительный Сюркуф продал их гораздо раньше, до прихода в порт.
Тем не менее губернатор Иль-де-Франса Анн-Жозеф де Морэ, граф де Малартик, подозревал Сюркуфа в работорговле и контрабанде, поэтому каперское свидетельство выдать ему отказался.
Сюркуф же на вырученные от продажи рабов деньги купил себе 4-пушечную шхуну «Эмили» и отбыл к Сейшельским островам для ловли черепах для французской колонии. Поскольку Сюркуф не имел каперского свидетельства, ему запрещалось специально атаковать неприятельские суда, однако ему не воспрещалось защищаться от атак англичан, чем Робер и воспользовался.
Он отплыл к Андаманским островам, где купил груз риса, и там же захватил первое английское судно – шхуну «Пингвин», груженную ценными породами древесины. Приз был отправлен на Иль-де-Франс с запиской, что, мол, Сюркуф плавал, никого не трогал, но тут «из-за острова на стрежень» вылетел английский капер (заметим, совсем без пушек), попытался захватить корабль Сюркуфа, но противнику был дан достойный отпор, и в конце концов сам нападающий и был захвачен.
Далее Сюркуф продвинулся к дельте Ганга, где в феврале 1796 года встретил бенгальский штурманский корабль «Хэзард», который сопровождал два торговых судна – «Рассел» и «Сэмболэсс»¸ груженные рисом. После быстрого абордажа все корабли были захвачены, «Эмили» вместе с призами Сюркуф отправил на Иль-де-Франс, уже не утруждая себя какими-то объяснениями, а сам с оставшейся командой в 22 человека пересел на «Хэзард», который переименовал в «Картье».
28 января 1797 года «Картье» атаковал и захватил 12-пушечный бриг ОИК «Дайана», который был загружен 6000 мешками риса. На следующий день Сюркуф увидел в поле зрения настоящий приз – 26-пушечный «ост-индиец» «Тритон». Причем заметил его Сюркуф слишком поздно, чтобы сбежать – ведь, имея четыре 6-фунтовые пушки и 23 человека команды включая его самого, атаковать корабль, вооруженный двадцатью шестью 12-фунтовками со 150 человеками экипажа выглядело бы самоубийством.
Чтобы запутать англичанина, Робер приказал поднять «Юнион Джек» и подошел вплотную. На «Тритоне» же никаких мыслей не возникло – команда «ост-индийца» прекрасно знала штурманский корабль, и его даже подозвали к себе, чтобы узнать новости. Что было дальше – это просто эпично. Корсары, держа в руках каждый по два пистоля, дали залп и полезли на абордаж по своим же мачтам (высота борта у «Картье» была гораздо ниже, чем у «Тритона») против всех законов тактики. В одну минуту на верхней палубе «Тритон» потерял 5 человек убитыми и 10 ранеными, причем среди убитых оказались капитан корабля Бернейт и первый лейтенант Пикет.
Артиллеристы англичанина дали пару залпов, но «Картье» находился в мертвой зоне – ядра «ост-индийца» просто пролетали над бортом французского корабля. Понимая, что, если на верхнюю палубу придет подмога снизу, корсарам не поздоровится, Сюркуф приказал просто забить все люки, ведущие на нижние палубы. Через 45 минут дело было сделано – «Тритон» противу всех законов логики был захвачен.
Но возникла другая проблема – что делать с таким количеством англичан? Сюркуф предложил им перейти на «Дайану», и французы их отпустят, если будет составлен договор, что ОИК за милосердие и сострадание Робера к пленным выплатит ему 30 тысяч рупий выкупа. Матросы, которых перспектива сидеть в плену на Иль-де-Франсе особо не прельщала, с радостью согласились, договор был составлен, все пленные переведены на бриг, и сам Сюркуф, отягощенный призами, вернулся на Маврикий.
Далее цитата из книги Можейко «Пираты, корсары, рейдеры»: «На подходе к порту на обоих кораблях были подняты французские флаги: Сюркуф не хотел попасть под огонь своих же батарей. Брошен якорь. Молодой капитан приказывает спустить шлюпку, а сам внимательно смотрит, стоят ли в гавани его призы? Да, вот он узнает один корабль, другой, третий…
В тот же день Сюркуф был поставлен в известность комиссаром полиции, что по приказу губернатора Маларте все его призы конфискованы и обращены в собственность республики, так как Сюркуф не является корсаром. Правда, ему объявлены прощение и благодарность за то, что с его помощью колония избегла голода и казна значительно обогатилась. Если же Сюркуф будет жаловаться, то губернатор распорядится арестовать его и судить как пирата.
Губернатор, видимо, рассчитывал на то, что пират смирится с потерей: Франция далеко, а большинство денег за продажу трофеев осело в карманах чиновников. Однако возмущенный Сюркуф не сдался и на первом же корабле отправился во Францию.
На его счастье, Директория весьма благожелательно рассмотрела его жалобу. Возможно, сыграли свою роль письма врагов губернатора, привезенные Сюркуфом, может быть, произвели впечатление цифры трофеев и обещания не меньших прибылей в будущем, да и сам Сюркуф мог произвести благоприятное впечатление на членов Директории, нуждавшихся в средствах и желавших развить каперство в прежних масштабах, когда подвиги Жана Бара наносили значительный ущерб врагам Франции. Осудить Сюркуфа значило испортить отношения с другими корсарами, да и с судовладельцами, которые предоставляли корсарам корабли и снаряжение.
Сюркуфу были присуждены двадцать семь тысяч ливров из стоимости проданных товаров; в соответствии с законом были награждены и другие участники рейда. Основанием для такого решения было то, что Сюркуф в свое время по всем правилам обращался с просьбой выдать ему патент на корсарство и не получил его не по своей вине».
Тем временем в Европе вовсю шли революционные войны. Французы, потерпев несколько раз неудачи с высадкой в Ирландии, решили ударить Англию по самому чувствительному месту – по Индии. Но как? Ведь, как мы помним, флот у французов был сильно ослаблен и Иль-де-Франс и Бурбон были фактически в осаде.
И тут на сцене появляется генерал Бонапарт, который предлагает дойти до Индии… сушей. Вернее даже, не так – он предлагает в качестве опорной базы захватить Египет и взять в руки Баб-эль-Мандебский пролив, куда, по мысли Бонапарта, приплывет флот Типу Сахиба (который уже лет 5 как сожгли) и перевезет его армию в Индию. Началась самая большая военная авантюра Французской республики.
Египетский поход Бонапарта, устроенный французским генералом ради захвата богатств Востока и ограбления этого крупнейшего турецкого пашалыка, привел в действие все потайные пружины европейской и ближневосточной политики. «Восточная армия» еще только формировалась, но уже 4 февраля 1798 года до российского императора дошли слухи, что большой французский флот вышел из Тулона в неизвестном направлении. Павел I, считая, что Бонапарт идет к Крыму или к берегам Новороссии, приказал срочно выйти в море эскадре вице-адмирала Ушакова в составе 7 линейных кораблей, 5 фрегатов и 4 посыльных судов, дабы «немедленно сыскав оную, дать решительное сражение».
Тем временем 19 мая того же года из Тулона отплыла французская эскадра в составе 13 линейных кораблей, 6 фрегатов, 10 корветов, 26 вспомогательных судов, а также 309 транспортов, загруженных 23 400 пехотинцами, 4000 кавалеристами с лошадьми, 3000 артиллеристами с пушками и 1000 человек нестроевого состава. 8 июня армада появилась у Мальты. Командующий экспедицией генерал Бонапарт потребовал впустить суда в гавань Ла-Валетты для пополнения запасов воды, но капитул Мальтийского ордена отказал ему в просьбе – согласно правилам, одновременно в порт могли зайти не более 4 военных кораблей иностранной державы.
10 июня 15 000 французских солдат высадились на Мальту, легко подавили очаги сопротивления и вплотную подошли к крепостям Ла-Валетта, Брига и Флориана. На тот момент в рядах ордена находились 332 рыцаря (большая часть из них – больные и старики) и 1800 наемников, которые сразу же после высадки дезертировали в стан врага. Часть братьев ордена была против ведения боевых действий, утверждая, что орден создан для борьбы с неверными и убивать христиан – большой грех. Однако гроссмейстер иоаннитов – фон Гомпеш – призвал всех способных носить оружие на стены, и рыцари решили сражаться.
11 июня началась атака Ла-Валетты. Старые рыцари, еще не забывшие грозные битвы с мусульманами, и в этот час показали образцы величайшей отваги и высокого военного духа: к примеру, 80-летний бальи де Тинье, у которого ноги не могли ходить, приказал вынести себя на стены, повторяя, что «во время битвы офицер должен быть на поле боя». Тем не менее превосходство французских войск в живой силе и вооружении было настолько велико, что к вечеру Орден принудили к почетной капитуляции. На следующий день на борту французского флагмана «Лорьян» было заключено соглашение, согласно которому Мальта и острова Комино и Гоцо переходили под суверенитет Французской республики. Бонапарт бесстыдно разграбил музеи и церкви ордена, на острове остался отряд в 3065 французских гренадер и 5 артиллерийских полков под командованием генерала Вобуа, а рыцарям-иоаннитам было приказано покинуть Мальту.
1 июля 1798 года 30-тысячный французский экспедиционный корпус высадился в Египте, в Александрии. 15 июля турецкий султан обратился за помощью к правительствам России и Англии. Эскадра адмирала Горацио Нельсона в составе 14 линейных кораблей срочно направилась от берегов Сицилии к Александрии.
1 августа 1798 года корабли французского адмирала Брюэса были обнаружены стоящими на открытом рейде залива Абукир в 13 милях к востоку от Александрии. 13 линейных кораблей, 4 фрегата и 4 брига вытянувшись в линию, расположились в западном углу Абукирской бухты в следующем порядке.
Линейные корабли – «Геррье» (74 орудий), «Конкеран» (74), «Спартьят» (74), «Аквилон» (74), «Пепль Суверьен» (74), «Франклин» (80), «Лорьян» (120), «Тоннан» (80), «Эрье» (74), «Меркьюр» (74), «Женерье» (74), «Гилльом Телль» (74), «Тимолеон» (74).
Фрегаты – «Артемиз» (36 орудий), «Жустис» (40), «Даян» (40), «Сериез» (36) (около берега за линией кордебаталии).
Бриги – «Аллерт», «Реллер», «Эркюль» и «Саламин» (вне кордебаталии).
Брюэс допустил громадную ошибку, не организовав дозорную службу. Корабли французов стояли с большими интервалами между соседними мателотами (0,75 кабельтова вместо принятых в английском флоте 0,5 кабельтова), большая часть из них была развернута носом к подходящей английской эскадре и не делала никаких попыток повернуться бортом. 3000 матросов были отправлены на берег за провиантом и пресной водой.
Сражение началось в 19:00, перед заходом солнца. Нельсон решил выйти в голову французской линии и атаковать двумя колоннами – по одной с каждого борта, поставив противника в два огня. Сильно рискуя, англичане быстро обошли остров Абукир (на мель только сел 74-пушечный «Каллоден» Трубриджа) и устремились на врага.
5 линейных кораблей (74-пушечные «Орион», «Тезеус», «Голиаф», «Одейшес» и «Зилус») под командованием Джеймса Самареза атаковали французскую кордебаталию со стороны берега, а еще 5 под командованием самого Нельсона на «Вэнгард» - со стороны моря. Нельсон сократил дистанцию между мателотами до полукабельтова и в результате на каждые 3 французских корабля приходилось 4 английских. Проходя мимо двух головных французов, британцы поражали их продольными залпами, в результате к моменту подхода Нельсона «Геррье» и «Конкренан» уже не представляли собой никакой боевой ценности. Дивизион Самареза, пройдя вдоль берега, встал на шпринг и открыл беглый огонь по авангарду Брюэса. Поскольку французы так и не снялись с якоря, арьергард и центр не могли помочь авангарду. После подхода 74-пушечных «Вэнгарда», «Минотавра», «Дифенса», «Беллерофона» и «Мажестика» положение головных кораблей французов стало совсем отчаянным. Нельсон продвигался вперед, к флагману эскадры – «Лорьяну». Около 20:00 подоспели отставшие корабли англичан – 74-пушечные «Свифтшур» и «Александер», а так же 50-пушечный «Линдер». Они прорезали строй французов и обрушили продольные залпы на «Лорьян», «Франклин», «Пепль Суверьен» и «Тоннан».
К 22 часам «Геррье», «Конкеран», «Спартьят», «Аквилон» и «Пепль Суверьен», получившие тяжелые повреждения и потерявшие волю к сопротивлению, сдались. В это же время ядро попало в крюйт-камеру 120-пушечного «Лорьяна», и корабль взлетел на воздух. Взрыв оказался столь мощным, что 15-тонный киль флагмана подбросило вверх, он бухнулся в воду в 1000 метров от места катастрофы; кусок мачты упал на палубу «Свифтшур» (позже капитан Халлоуэл сделал из него гроб, который торжественно подарил Нельсону). Вместе с флагманом погиб и командующий эскадрой адмирал Брюэс.
Сильно поврежденный «Тоннан» под командованием Дюпти-Тюара, продолжал доблестное сопротивление. Ядрами командиру корабля сначала оторвало ногу, потом вторую, потом руку. Матросы перенесли своего командира в кадку с пшеничными зернами, которая сразу напиталась кровью. Чувствуя, что умирает, Дюпти-Тюар требовал «взорвать этот чертов сундук, но не сдаваться». Команда обрубила якорный канат, и «Тоннан» снесло к берегу. «Александр» «Тезеус», «Голиаф» и «Маджестик» атаковали фрегат «Артемиз», подожгли его и заставили выброситься на берег, сдрейфовавшие на мель «Эрье» и «Меркьюр» были бомбардированы и подожжены.
К 6 часам утра 2 августа французский флот представлял из себя жалкое зрелище – «Тоннан», сильно разбитый, стоял, приткнувшись к мели, так же как и выбросившийся на побережье «Тимелеон»; «Гильом Телль», «Жустиз», «Женерье» и «Даян» под командой адмирала Вильнева смогли уйти, доблестный «Зилус», пытался их преследовать, оправдывая свое название[1], но быстро отстал, поскольку имел сильно обросшее днище. В конце концов Нельсон отозвал своего преследователя обратно.
Сидевшие на мели полуразбитые «Тоннан», «Тимелеон» и «Франклин» были захвачены 2–3 августа. Французы потеряли 1400 человек убитыми и 600 ранеными, по воспоминаниям очевидцев, «целый залив был покрыт трупами, частями человеческих тел, ранеными и обожженными, на которых практически не было одежды». Потери англичан оказались небольшими – 213 человек убитыми, 677 ранеными. В этом бою Нельсон был ранен – пуля попала ему в голову, кровь шла очень обильно, боялись даже, что адмирал может умереть. Однако кровотечение удалось остановить, и в конце сражения он опять вышел на капитанский мостик. Но самое главное – англичане уничтожили флот Леванта, теперь армия Бонапарта оказалась отрезанной от метрополии, и египетская авантюра сразу же оказалась обречена на поражение.
Но Бонапарт поражения не признавал – он двинулся вдоль берега к Сирии, дабы захватить базы и удобные порты, а также послал Типу Сахибу сообщение следующего содержания: «Вы уже, надеюсь, проинформированы о моем прибытии к побережью Красного моря с бесчисленной и непобедимой армией, полной желания биться с англичанами и освободить вас от железного ошейника Англии». Эта депеша была перехвачена британцами и ввергла совет ОИК в адский трепет – как мы помним, после поражения от Хейдара и Типу у руководства компании идеей фикс было полное истребление и завоевание Майсура. Все прежние страхи вернулись в одну минуту, просто представив, что Типу сможет объединиться с Бонапартом, часть акционеров сразу потеряла дар речи.
Никто даже на минуту не задумался – а как вообще Бонапарт попадет в Индию? Прошагав 4000 км от Малой Азии до Тибета? Через земли Турции, Персии, Афганистана? И потом, пройдя всю Индию, земли ситхов и маратхов, в Майсур?
Такой марш в истории смог совершить только Александр Македонский. Давайте вспомним его как пример. Итак, Македонский вторгся в Малую Азию, имея (согласно Диодору) 32 тысячи пехоты и 1800 конницы. К битве у Гидаспа собственно македонская армия (без союзников) составляла 10 тысяч пехоты и 1000 конницы. При этом Александр получал пополнения из Македонии не раз и не два. Получал пополнения и от греческих союзников и из Малой Азии. То есть от первоначального состава войск к индийской границе у Александра осталось всего ничего.
Однако у него был тыл, у него была возможность пополнений, чего у Бонапарта после сражения при Абукире в принципе не было. Кроме того, где французам было пополнять запасы ядер? Ружей? Пороха? Только надеяться на трофеи.
Все эти соображения были совершенно не приняты руководством ОИК в расчет, и оно решило действовать превентивно. Но об этом чуть ниже. Пока что ситуация в восточной части Средиземного моря еще более запуталась, ибо Турция, напуганная французской экспедицией, заключила союз с Россией и пустила русский флот в Средиземное море.
Как точно писал граф Безбородко, стоявший у руля российской политики, послу в Англии графу Воронцову: «Надобно же вырасти таким уродам, как французы, чтобы произвести вещь, какой я не только на своем министерстве, но и на веку своем видеть не чаял, то есть союз наш с Портою и переход флота нашего через канал».
В сериале о Проливах мы уже рассказывали о средиземноморской экспедиции Федора Федоровича Ушакова. Здесь же мы рассмотрим захват англичанами Мальты, ибо продавила захват острова именно ОИК. Но обо всем по порядку.
Итак, 8 сентября 1798 года русские покинули рейд Константинополя и направились к Габа-Топэ, а 9-го в проливе Дарданеллы к русской присоединилась турецкая эскадра из 4 линейных кораблей, 6 фрегатов, 4 корветов и 14 канонерских лодок под командованием капудан-паши Кадыр-бея. Первой задачей, стоявшей перед Ушаковым, был захват и организация базы, что позволило бы решить проблемы с ремонтом кораблей, покупкой провианта и вооружения. Для этой цели очень подходили Ионические острова (Корфу, Кефалония, остров Святого Мавра, Итака, Занте, Цериго, Паксо, Фано, Каламо, Меганисси, Касперо, Цериготто, Антипаксо, группа мелких островков Строфады или Стривали), протянувшиеся вдоль побережья Эпира и Мореи. Населенные греками, дружественными русским, обладающие хорошими гаванями (Занте) и сильными крепостями (Корфу и Св. Мавра) – это было идеальное место для русских кораблей. В свою очередь, Нельсон также хотел захватить Ионические острова, но, будучи прекрасным адмиралом, англичанин был отвратительным дипломатом и сумел настроить Ушакова и турок против себя. Триумфатор Абукира смог немного ослабить союзников-соперников, вытребовав для блокады Александрии отряд капитана 2 ранга Сорокина в составе 2 русских фрегатов («Богородица Казанская» и «Михаил»), 2 турецких фрегатов и 10 турецких канонерских лодок, но не смог отвадить Кадыр-бея и русских от Ионических островов.
При этом, что самое интересное, Нельсон сразу же с большим неприятием воспринял действия Ушакова у Ионических островов, а чуть ли не устроил скандал по поводу возможной передачи Мальты царю Павлу. Ведь в декабре 1798 года секретарь по иностранным делам Великобритании В. Гринвил заявил русскому послу в Лондоне С. Р. Воронцову, что «если Павел пожелает получить Мальту», то Англия «с искренним удовольствием на это согласится». В таком же духе был проинструктирован и английский посол в Петербурге Ч. Уитворт. «Король отрекается за себя от всякой мысли или желания удержать за собой Мальту как британское владение», – писал ему Гринвил в начале 1799 года. 24 декабря 1798 года английский посол официально информировал Безбородко о предложении лондонского кабинета ввести на Мальту военные гарнизоны трех союзных держав – Англии, России и Неаполя. Поскольку Павел I после отречения магистра фон Гомпеша считался гроссмейстером Мальтийского ордена, ни у кого не возникало сомнений, что при таком раскладе после завоевания Мальты она станет еще одной российской провинцией. Взамен Британия просила союзников разрешить ей вернуть Менорку с Порт-Магоном, на что Австрия, Неаполь и Россия сразу же согласились. Нельсон же был одним из наиболее упорных противников идеи Гринвила об установлении совместного с Россией контроля над Мальтой. Он прямо заявлял о том, что обладание Мальтой «даст большое влияние на Левант и на всю южную часть Италии. Из этих соображений я надеюсь, что мы ее никогда не отдадим». Таким образом, адмирал выступал против собственного правительства! На вопрос, почему, можно ответить, если открыть переписку Нельсона.
Например, письмо от 9 августа 1798 года, озаглавленное «Консулам Его Британского Величества в их отсутствие в Александретте и Алеппо», или письмо графу Спенсеру от того же числа. Везде упоминаются просьбы скорейшей отплаты каких-то счетов со стороны Ост-Индской компании. В общем, ларчик раскрывался просто – Ост-Индская компания доплачивала офицерскому составу армии и флота за лоббирование своих интересов на полях сражений. Таким образом, с точки зрения собственно английского правительства, вопрос с Ионическими островами и Мальтой не стоил выеденного яйца, тогда как с точки зрения компании, вопрос – кто владеет Средиземным морем и Египтом – был бесконечно важен для совета ОИК. И Нельсон, беспокоясь о своем «нетрудовом» доходе, довольно часто действовал в русле именно политики компании, а не государства.
Что касается Мальты, 2 сентября 1798 года она восстала, поскольку коренному населению быстро надоели поборы и издевательства французов. Остров сотрясали голодные бунты, даже французский гарнизон испытывал трудности со снабжением. Созванное 4 сентября Мальтийское собрание решило поднять флаги Неаполитанского королевства и обратиться к королю Фердинанду с просьбой о помощи. Французский гарнизон маленькой крепости Нотабль (предместья Ла-Валетты) был полностью уничтожен, в считаные дни весь остров был полностью очищен от французов, 2700 солдат Республики укрылись в крепости Ла-Валетты. 14 сентября в гавань мальтийской твердыни прибыли спасшиеся после Абукира 74-пушечный корабль «Гильом Телль», а также 40-пушечные фрегаты «Жустис» и «Даян», которые сразу же усилили оборону крепости с моря. Тем не менее восставшие установили сухопутную блокаду Ла-Валетты, получать провиант и порох французы теперь могли только морем.
Но еще 12 сентября Нельсон, занятый блокадой египетской Александрии, послал к острову небольшую португальскую эскадру из 5 кораблей под командованием маркиза де Низа. Португальцы появились у стен Ла-Валетты только 19-го, и (поскольку крепость иоаннитов считалась сильнейшей в мире) ограничились дальней блокадой, которая никак не помешала французам провести в осажденный город конвои с провиантом. 23 сентября у Мальты появилось соединение Джеймса Самареза, идущее с призами, захваченными при Абукире, в Англию. Самарез временно присоединился к маркизу де Низа и послал парламентеров к Вобуа с предложением сдать крепость. Французский генерал твердо ответил «нет», и 6 октября провел неожиданную вылазку в Нотабль, которая, правда, закончилась ничем. Англичане сгрузили мальтийским инсургентам 1062 мушкета и боеприпасы к ним, после чего отплыли в Гибралтар. Тем временем французский гарнизон, продолжая терпеть очень большую нужду в провианте, начал изгонять из Ла-Валетты коренных мальтийцев, что еще более озлобило восставших.
24 октября эскадра Нельсона появилась у берегов Мальты. Он обнаружил, что инсургенты полностью блокировали Ла-Валетту, захватили форты Рикасоли, Коррадина, Самра, Заббар, Зейтун и Мануэль. Таким образом, крепости (Валетта, Флориана, Биргу, Санта-Анжело, Сенглея, Сент-Эльмо и Санта-Маргарита), в которых укрылись французы, оказались полностью окружены. Однако в военном деле восставшие были полными профанами – они даже не смогли сообщить англичанам, пушками каких калибров они располагают. Нельсон отмечал, что мальтийцы, кроме всего прочего, не имели мортир и тяжелых орудий, столь необходимых для осады таких сильных укреплений, какими являлись форты Ла-Валетты. Нельсон не решился на прямой штурм крепости, вместо этого он решил снабдить восставших боеприпасами и провиантом. Инсургентам было передано 20 бочек пороха и большой запас провизии. К Вобуа были еще раз посланы парламентеры с предложением сдаться, в чем им повторно было отказано. 28 октября мальтийцы атаковали крепость на острове Гоцо, где в плен были взяты 200 французов, а также захвачены 15 пушек и немного пороха. Однако это был частный успех. Самое примечательное, что инсургенты взяли Гоцо без помощи английской эскадры, которая за все время штурма не истратила ни единого ядра. Вместо этого Нельсон начал писать письма Неаполитанскому королю, призывая его прислать войска, оснащенные осадной техникой.
Можно лишь гадать, с какой тоской и злобой узнавал английский адмирал об успехах маленькой эскадры Ушакова. Нельсон и сам понимал, что, хотя о блокаде Мальты было громогласно объявлено еще в середине сентября, назвать действия его эскадры блокадой очень сложно. Они скорее походили на бессмысленные крейсирования между Египтом и Италией. Оставив на входе в Большую гавань (Гранд-Харбор) Ла-Валетты соединение из 3 кораблей под командой кэптена Александра Болла, Нельсон ушел в Неаполь.
28 октября 1798 года французская Директория отдала приказание министру флота отыскать возможности для снабжения Мальты. Тайные переговоры с Али-пашой привели к тому, что албанские шебеки, груженные продовольствием, под прикрытием турецкого флага прорывали хлипкую блокадную линию из 3 английских кораблей и разгружались в гавани Ла-Валетты. Консул Бельвилль в Генуе подрядил для поставок продовольствия на Мальту некоего капитана Кавацца, который в январе-феврале 1799 года на своей поляке «Галатье» совершил два похода к острову, груженный рисом, вином, водой, лекарствами, досками, одеждой и т.п. Многие пользовались затруднительным положением французов, вынужденных платить за подобные услуги вперед. Так, некто Сиди Осман (албанский купец) обманул французских эмиссаров, взяв деньги и исчезнув с ними.
6 декабря 1798 года к Мальте прибыли неаполитанские фрегаты «Сирен» и «Аретьюза», вооруженные кроме всего прочего двумя мортирами, с которыми, однако, никто из итальянцев не умел управляться. К 20 декабря из Гибралтара прибыли три бомбардирских судна – английские 8-пушечные «Бульдог», «Персеус» и «Стромболи», вооруженные 13- и 10-дюймовыми мортирами, но эти суда имели с собой в запасе только 46 ядер, что было совершенно недостаточно для бомбардировки такой крепости, как Ла-Валетта. В результате мортирные батареи были развернуты лишь к 29 декабря. Только через два дня началась бомбардировка крепости и рейда. Несколько ядер попало во фрегат «Жустис», находившийся в Большой гавани. С 9 по 13 января 1799 года бомбардирское судно «Персеус» возобновило бомбардировку города, чтобы прикрыть высадку английских войск на Мальте. Пользуясь тем, что французы были заняты контрбатарейной борьбой, на остров высадились 17 батальонов экспедиционных сил и два полка артиллерии, которыми командовал кэптен Вивон.
19 января бомбардирские суда были отосланы к Сиракузам для пополнения боеприпасов и посадки на борт еще трех батальонов морской пехоты. Неаполитанские артиллеристы показали свою полнейшую беспомощность – их 9-дюймовые мортиры не раз открывали огонь по своим союзникам. Разозленный кэптэн Болл в сердцах однажды заметил: «Если их случайно накроет вражеская батарея, это будет гораздо полезнее для общего дела». Тем не менее канониры Вивона сумели повредить стоявшие в гавани «Гильом Телль», «Жустис» и «Даян», которые были перемещены в гавань Маршамукшетт, расположенную с другой стороны крепости Валетта, вне зоны действия огня британских орудий. 9 февраля Болл пишет Нельсону, что он очень удовлетворен тремя артиллерийскими офицерами, присланными из Мессины, но уже ко 2 марта один из них умер от лихорадки, а двое оказались «опасно больны». В том же письме Болл выражал надежду, что Нельсон поспособствует отправке дополнительного количества 13-дюймовых мортир к Ла-Валетте, поскольку это ускорило бы взятие Мальты.
Нельсон же, занятый шашнями с леди Гамильтон, полностью самоустранился от осадных действий. Действия Ушакова при Корфу оказались холодным душем для английского адмирала: «Поведение русских не лучше, чем я всегда ожидал, и я считаю возможным, что они своим поведением принудят турок заключить мир с французами вследствие еще большего страха перед русскими», — писал Нельсон 27 декабря 1798 года лорду Спенсеру. 10 января 1799 года он пишет Боллу: «Нам тут донесли, что русский корабль нанес вам визит, привезя прокламации, обращенные к острову (Мальте). Я ненавижу русских, и если этот корабль пришел от их адмирала с Корфу, то адмирал — негодяй (he is blackguard)». И злость эту вполне можно понять, ибо успехи Ушакова поднимали для руководства ОИК вопрос, а стоит ли вообще платить адмиралу Нельсону?
Ситуация получалась анекдотической – Ушаков брал одну крепость за другой, Нельсон же сидел со своей любовницей Эммой Гамильтон в Неаполе и интриговал. Именно через Эмму Ост-Индская компания выдала Нельсону 10 тысяч фунтов стерлингов, официально – за уничтожение французского флота у Абукира. А неофициально?
Нельсон и Эмма Гамильтон спровоцировали начало войны между Королевством обеих Сицилий и Францией. Адмирал впрямую заявил неаполитанскому королю Фердинанду, что ему остается «либо идти вперед, доверившись богу и божьему благословению правого дела, и умереть со шпагой в руке, либо быть вышвырнутым (kicked out) из своих владений». В результате 30-тысячное неаполитанское войско под начальством австрийского генерала Мака выдвинулось к Риму, где при первом же столкновении с 15 тысячами французов побежало. Впереди всех (естественно!) драпал сам король, достигший Неаполя намного быстрее, чем его войска. Нельсон смог организовать эвакуацию королевской семьи на Сицилию, а французы в январе 1799 года ворвались в Неаполь, где провозгласили образование новой, «Партенопейской республики».
Эта оплеуха ничего не изменила в действиях английского адмирала – он продолжал оставаться при дворе неаполитанского короля, только теперь уже в Палермо, с Эммой и королевой[2]. Более того, он пишет письмо…. Ушакову, но не напрямую (ведь сам недавно высокомерно и пренебрежительно отзывался о русском флотоводце), а через английского посла в Петербурге Уитворта: «Мы ждем с нетерпением прибытия русских войск. Если девять или десять тысяч к нам прибудут, то Неаполь спустя одну неделю будет отвоеван, и его императорское величество будет иметь славу восстановления доброго короля и благостной королевы на их троне». Эти письма из Петербурга пересылаются Федору Федоровичу, а из Палермо на Корфу едет министр Мишеру, уполномоченный Фердинанда. Оказалось, что без армии Суворова и флота Ушакова воевать с французской армией в Италии некому.
Можно сказать, что именно Нельсон привел отряды Ушакова в южную Италию, а капитана Белли в Рим, ибо русские войска и флот оказались главной силой на этом театре военных действий в данный момент.
Блокада же Мальты англичанами затянулась еще на год. Британцы построили перед стенами Ла-Валетты целую сеть батарей – Сан-Рок, Бори, Коррадино, вооруженных двумя 13-дюймовыми мортирами, двумя 10-дюймовыми мортирами, одной 68-фунтовой тяжелой пушкой, восьмью 32-фунтовыми орудиями, двадцатью 18-фунтовыми, девятью 12-дюймовыми и тридцатью полевыми пушками. В качестве советников на этих батареях присутствовали 2 английских офицера и 27 канониров, что, конечно же, было очень мало. До конца года генерал Фокс отправил на Мальту два плавучих госпиталя и полк королевских саперов.
Положение французов на острове становилось все отчаяннее, гарнизон уже голодал. Ситуацию немного поправил французский бриг «Маргэрит», в мае прорвавшийся к Ла-Валетте из Марселя. Он подвез большое количество продовольствия, что отсрочило падение Мальты еще на три месяца. Дабы уменьшить количество едоков, французы выгнали из крепости всех жителей, однако английский генерал Грэм отказался принять беженцев. Вобуа заявил, что привяжет их к пушкам и оставит без еды, на что Грэм ответил, что француз может поступать «с этими ублюдками как ему заблагорассудится».
6 июня под стены Ла-Валетты на корабле «Сихорс» прибыл генерал Ральф Эберкромби, который был назначен командовать войсками в Леванте. 22 июня англичане смогли подвести мину под склад боеприпасов, в результате взрыва погибло 70 французских солдат и было уничтожено примерно 1800 ядер, но стена крепости выдержала удар и не обрушилась. Все лето на Мальту везли подкрепления – к августу численность британских войск на острове достигла 11 тысяч человек при 1100 орудиях, тем не менее Эберкромби почему-то воздерживался от штурма.
В ночь на 25 августа 1800 года последние крупные корабли французов – фрегаты «Жустис» и «Даян» – попытались выйти из Гранд-Харбор. 74-пушечный «Саксесс» сумел сбить «Даян» грот-мачту и захватил его, «Жустис» же смог убежать и дойти до Тулона. Провизия у гарнизона Ла-Валетты практически закончилась. 4 сентября Вобуа послал парламентеров обсудить условия сдачи острова. Англичане согласились на почетную капитуляцию, гарнизон с оружием и знаменами был перевезен в Марсель, но с них взяли слово, что никто в течение полугода не будет участвовать в военных действиях.
Вообще роль Ост-Индской компании в плане захвата Мальты освещена очень скупо. Все сосредоточено на фигуре Нельсона и на Египетском походе Наполеона. Но не стоит забывать одну вещь – на протяжении веков Генуя и Венеция были прямыми конкурентами ОИК и возили шелк, хлопок и специи в Европу через Константинополь и Александрию. Итальянские города-государства сумели в свое время договориться с мусульманами, и хлопок из Индии шел вдоль побережья Аравии, через Баб-эль-Мандебский пролив, в Александрию, а оттуда в Венецию или Геную. После захвата Италии Бонапартом более всего дельцы из ОИК боялись, что торговые связи итальянских городов-государств попадут в руки Франции. Мальта, находящаяся ровно посередине Средиземного моря, была главной контрольной точкой средиземноморской торговли. ОИК хотела быть монополистом в поставках индийских товаров в Европу и захват Мальты рассматривала как необходимое условие. Именно поэтому мы столь подробно остановились на истории осады этого острова.
К 1800 году в антифранцузской коалиции произошел раскол – Россия вышла из войны с Францией, флот Ушакова и армия Суворова были возвращены на родину, а Мальта стала британской. Первым губернатором острова был назначен Александр Болл.
Что касается Наполеона, он смог дойти только до Сирии. У стен Акры генерал потерпел поражение и был вынужден вернуться в Египет. 24 августа 1799 года Бонапарт на фрегате «Мюирон» покинул Египет и, проскочив через все английские заслоны, высадился в Тулоне. Встреченный как спаситель нации, генерал спешил в Париж, к славе и власти, оставив вместо себя в Египте генерала Клебера. Совершенно предсказуемо, что французские войска оказались в ловушке, и 31 августа 1801 года французская армия капитулировала. 2 сентября было подписано соглашение, согласно которому французы репатриировались на родину на британских судах.
Ну а мы вернемся в Индию, ведь там в период 1798–1800 годов происходили не менее интересные события. И сначала опять вспомним про Робера Сюркуфа. Тот в 1797 году вернулся во Францию, в Нант, и… влюбился. Однако девица Мари Блез оказалась из зажиточной семьи, и папаша Блез дочку свою за нищеброда отдавать не хотел. Сюркуф подумал, и… решил вернуться к Индийским берегам, дабы заработать денег каперством и жениться. В Нанте с помощью будущего тестя был снаряжен 14-пушечный каперский корабль «Кларисс», Сюркуф выправил каперское свидетельство и отплыл на Реюньон. 5 декабря 1798 года Робер достиг пункта назначения, привел корабль в порядок после долгого плавания и вышел в море. В январе 1799 года у Суматры он захватил два 20-пушечных торговых брига, которые отвел на Иль-де-Франс.
16 августа «Кларисс» опять вышел в очередное крейсерство, на этот раз к Яве, где были захвачены датский купец, португальский торговец «Нуэстра Сеньора де ла Консепсьон», а так же британский «ост-индиец» «Оспешес» (Auspicious) с грузом на сумму 1 032 580 франков.
30 декабря 1799 года Сюркуф совершил самый дерзкий по наглости захват – на глазах у британского 38-пушечного фрегата «Сибилл» и двух 16-пушечных шлюпов он захватил торговый корабль «Джеймс», потом продолжил крейсерство, взяв суда «Кэтрин», «Хейдербукс», «Энн-Мари», «Нуэстра Сеньора де ла Крус», «Луи», «Жанна», «Нотр-Дам де Бон Саксесс» и «Альбион», с которыми счастливо вернулся на Иль-де-Франс.
Там Сюркуф сменил «Кларисс» на 18-пушечный бриг «Конфьянс» и в конце апреля оказался в Зондском проливе, выискивая очередную жертву. Был захвачен американский купец, шедший в Калькутту, далее в Бенгальском заливе – шхуна «Прайз», ну а 19 октября недалеко от Калькутты Сюркуф наткнулся на 40-пушечный «ост-индиец» «Кент», имеющий 300 человек экипажа и 137 пассажиров.
Робер, не раздумывая, скомандовал: «К бою!» Для поднятия духа команде были розданы чашки кофе с ромом. При этом на запрос британца Сюркуф ответил непонятной белибердой, не показывая флага. «Кент», недолго думая, дал залп – мимо! Сюркуф ответил – недолет!
И 18-пушечный «Конфьянс» с командой в 86 человек понесся на абордаж 40-пушечника с командой в 437 человек (если считать и пассажиров). Бриг быстро преодолел опасное расстояние, и, по аналогии в «Тритоном», французский капер оказался в мертвой зоне, ядра англичан просто пролетали выше.
Не верхнюю палубу полетели ручные гранаты, французы пошли врукопашную. Гарнере, художник при команде Сюркуфа, описывая захват «Кента», вспоминал позже: «Это была грандиозная бойня. Прошу разрешения обойти молчанием тяжелые для меня воспоминания о тех, кто в смертельном объятии соскользнул с палубы „Кента“ в море и держался на воде с помощью одной руки, поскольку во второй был зажат кинжал; многие попали меж двух судов, и их раздавило». Капитан «Кента» погиб от взрыва гранаты, сопротивление возглавил первый лейтенант. Был момент, когда, подавленные численностью англичан, французы в сердцах закричали: «Черт возьми, да они воскресают по-видимому!». Тем не менее через полтора часа дело было кончено – Сюркуф захватил «ост-индиец», набитый золотом и серебром (судно шло в Кантон для закупки чая и шелка в Китае).
Говорят, после боя между Сюркуфом и первым помощником, попавшим в плен, произошел следующий диалог:
Англичанин: «Мы, британцы, всегда сражаемся за честь, а вы, французы, всегда сражаетесь за деньги».
Сюркуф: «Каждый сражается за то, чего ему не хватает».
Стоит отметить, что добыча на «Кенте» была оценена в 5 миллионов франков, из которых команде на дележ оставалось 1,5 миллиона франков. Англичане потеряли 14 человек убитыми и 44 ранеными, французы, соответственно, 5 убитыми и 10 ранеными.
Большего удара по кошельку ОИК Сюркуф нанести не мог, и директора компании побежали жаловаться… в британское Адмиралтейство. Дело дошло аж до первого лорда который именным указом назначил премию в 20 тысяч фунтов за голову Робера Сюркуфа, живого или мертвого.
Сюркуф же продал все призы, обратил в звонкую монету товары и решил вернуться во Францию, благо, невеста уже заждалась. После выхода в море за «Конфьянсом» началась настоящая охота. У острова Святой Елены англичанам практически удалось нагнать корсара, который, дабы отовраться от преследования, выбросил за борт все пушки, кроме одной, и все-таки смог уйти. 13 апреля 1801 года бриг «Конфьяс», набитый деньгами и товарами, вошел на рейд Ла-Рошели, а 28 мая Сюркуф женился на Мари Блез.
Ну а теперь вернемся на сушу, где, как мы помним, Типу Сахибу была направлена депеша от Бонапарта о скором прибытии французской армии в Индию. Англичане по зрелом размышлении решили не искушать судьбу и покончить с Майсуром превентивным ударом.
К 5 марта 1799 года британцы сосредоточили в Велуре 33 000 сипаев и 4000 европейцев. С севера, из Бомбея, вышел отряд в 6400 солдат под командованием генерала Стюарта. Типу, обладая 33 000 пехоты и 15 000 кавалерии, решил сначала ударить по Харрису и 27 марта расположился лагерем у Маллавелли. Англичане пошли в атаку, но получили лобовой удар от конницы наваба, усиленной слонами. Выручил 12-й полк, который открыл частую и меткую стрельбу, буквально засыпав наступающих пулями. Раненые слоны развернулись и побежали назад, по пути давя майсурские войска. Далее открыла огонь и британская артиллерия, после чего майсурцы побежали.
5 апреля Харрис соединился со Стюартом, и началась осада Серингапатама. Колонна полковника Артура Уэлсли у акведука Султанпет Топе попала в засаду и была обстреляна комбинированным мушкетно-реактивным огнем. Будущий герцог Веллингтон потерял до 25 человек убитыми и вдвое больше ранеными, не будь он братом генерал-губернатора, его бы ждал трибунал за беспечность и высокие потери.
7 апреля ракетчики Типу были выбиты из развалин акведука, и британская армия приступила к осаде. 22-го числа были размещены батареи и британцы приступили к обстрелу города и стен, надеясь пробить брешь. 2 мая в результате подведения мины, часть стены Серингопатама удалось разрушить, штурм был назначен на 11 утра 4 мая.
Типу, дабы воодушевить своих воинов, принял участие в отражении штурма и был убит шальной мушкетной пулей. Потеря лидера обороны просто сломала майсурцев, город был захвачен буквально за полчаса, к 13:00 Серингапатам был взят, и далее начался дикий грабеж, который длился 2 дня. Уилки Коллинз писал в «Лунном камне»: «...каждый капитан получил 2806 рупий, лейтенанты – по 1007 рупий, унтер-офицеры – 320, рядовые по 56 рупий. Черным солдатам досталось по 20 рупий. Полковники получили по 287 фунтов, каждый субалтерн – 52, а британский рядовой – 3 фунта 15 шиллингов и 9 пенсов». Доля Артура Уэлсли составила 7000 фунтов в наличных деньгах и 1200 фунтов в алмазах, драгоценностях и т.п. Грабежи и убийства грозили полностью разложить армию ОИК, поэтому генералом Харрисом был издан строжайший приказ – каждого, пойманного на мародерстве или насилии, расстреливать, не обращая внимания на чин и звание. Только эта мера возымела действие, и 9 мая англичане покинули полностью разрушенный город.
На место наваба Майсура был посажен марионеточный правитель, полностью зависящий от англичан, княжеству был навязан субсидиарный договор, и вся южная Индия оказалась под протекторатом компании.
После падения Майсура единственным крупным объединением на Индостане остались маратхи, которые и стали новым противником ОИК. Но об этом уже в следующей серии, так же как и о противостоянии с французами.
В заключении же поговорим о Российско-американской компании (РАК), которая в начале века удивительным образом оказалась замешана в дела Британской ОИК. Компания была создана 19 июля 1799 года указом Павла I для освоения русских земель в Америке и на прилежащих островах. Одним из учредителей и первых ее директоров был камергер Резанов.
В указе Сенату говорилось: «Польза и выгоды, проистекающие для Империи нашей от промыслов и торговли, производимых верноподданными нашими по Северовосточному морю и в тамошнем крае Америке, обратили на себя наше монаршее внимание и уважение. Почему принимая в непосредственное покровительство наше составившуюся по предмету оных промыслов и торговли компанию, повелеваем ей именоваться: под высочайшим нашим покровительством Российская Американская компания…»
7 января 1800 года права и привилегии РАК были подтверждены и закреплены жалованной грамотой императора Павла I.
Новой компании даровалось право «в течение 20 лет монопольно пользоваться промыслами и заведениями от 55° северной широты на Алеутских, Курильских и других островах, делать новые открытия, пользоваться всем, что находится в недрах и на земле, основывать поселения, нанимать всякого состояния свободных людей».
РАК по сути была создана для добычи морской выдры – калана, распространенного на Аляске. Дело в том, что в Китае мех калана пользовался диким спросом, цена одной шкурки могла доходить до 300 рублей серебром (ради примера – хорошая корова тогда стоила 10 рублей серебром). На эти деньги в Кяхте – центре русско-китайской торговли – русские купцы закупали чай, ситец и шелк, которые потом караванными путями доставляли в европейскую Россию. Задачей РАК была централизация сбыта меха калана в обмен на китайские товары.
В 1801 году Рязанов нашел прием, который на время оставил далеко позади американских и английских добытчиков каланов – он привел в русское подданство алеутов, который были прирожденными охотниками на морских выдр. Если раньше русские промышленники выменивали шкурки у индейцев-тлинклитов Аляски, то с 1801 года подход изменился – к Русской Америке приезжала промысловая партия алеутов, которые набивали гекатомбы каланов, там же их разделывали, шкурки грузились на корабли, которые шли в Кантон, где их меняли на китайские товары. За каждую шкурку алеут получал по 10 рублей серебром, продавали их, как мы уже говорили, в 20–30 раз дороже.
Если в 1780 году русские копании продавали в Китай совокупно пушнины на 2,3 миллиона рублей, то к 1800 году оборот возрос в два раза, до 4 миллионов рублей.
В 1810-х годах меновые цены на меха стабилизировались на выгодном для Российско-американской компании уровне. Морские бобры обходились компании при промене на чай от 110 до 124 рублей за шкуру. При промене на «китайку» (китайский шелк) они продавались по 55–60 рублей ассигнациями. Хвосты бобровые и кошлоки от 3 до 5 рублей, морские коты на чай менялись по 5–7 рублей, на «китайку» — по 2 рубля 60 копеек, лисицы красные на чай менялись по 7 рублей, на «китайку» по 4 рубля и т.д.
Обычно компания получала за одного бобра 2 ящика чая, а за 10 морских котов 1 ящик чая. За одного бобра можно было также получить 4 тюка «китайки», а за шесть котов — 1 тюк «китайки». Средний годовой торговый оборот Российско-американской компании в Кяхте достигал 100–150 тысяч рублей. В 1815 году он достиг даже 270 тысяч рублей, причем было выменяно 2515 ящиков чая и 511 тюков «китайки».
Как следствие, цены на чай в России с 1800 года начали падать. Если раньше чай был барской забавой, которую могли себе позволить только богатые люди, то уже к 1807 году цены на чай снижаются чуть ли не в 10 раз, и уже даже крестьяне могут себе позволить побаловать себя чайком.
Прибывшие в Россию агенты ОИК с удивлением обнаружили, что розничные цены на чай в Петербурге сравнимы с британскими оптовыми, по которым ОИК хотела предложить чай России. Таким образом, Российско-американская компания стала конкурентом Британской Ост-Индской компании. Более того, англичане всерьез опасались, что русский чай может выплеснуться в Европу, потеснив англичан с пьедестала монополистов.
В начале XIX века РАК организовала несколько географических экспедиций по исследованию новых земель (скажем, вояж Крузенштерна был полностью профинансирован РАК), что сильно нервировало англичан, понимавших, что их положение в Индии, да и во всей Юго-Восточной Азии слишком непрочно.
Война же Первой коалиции завершила начальный этап англо-французского противостояния. Надо сказать, что на этом этапе Наполеон выиграл по всем статьям, ибо Англия потеряла всех союзников на континенте и здорово поиздержалась. Согласно пунктам Амьенского мира, Англия отказывалась от всех своих завоеваний, обязалась возвратить все захваченные ею колонии. Французские войска, в свою очередь, были обязаны оставить Неаполь и Рим, также как и остров Эльбу. Мальта, согласно договору, должна была перейти обратно ордену иоаннитов. Король Георг III убрал лилии на своем гербе, тем самым отказавшись от претензий на трон Франции (на который англичане упорно претендовали со времен Столетней войны).
Но Амьенский мир оказался лишь передышкой. А Британскую ОИК ждали новые сражения и новые потрясения.
[1] Zealous (англ.) – рьяный.
[2] Как писали тогда английские газеты, намекая на поведение Каролины и леди Гамильтон, «в обществе двух развратных женщин».
