Еще в 1773 году в колониях были организованы так называемые комитеты по связям (Committees of correspondence). Созданы они были организациями типа «Сыновей Свободы» и тому подобных и изначально предполагались для координации активистов внутри штатов. Собственно, с решения бостонского комитета и началась американская революция, когда Сэмьюэл Адамс предложил устроить бойкот английских товаров и выкинуть за борт чай английской ОИК.
Комитеты эти были исключительно патриотическими, лоялистский элемент в них не допускался. Постепенно эти организации прибрали к рукам реальную власть в колониях, плюс ко всему – формировали общественное мнение, устанавливали слежку за активными роялистами, контролировали работу провинциальных ассамблей. Это было настоящее теневое правительство, построенное взамен колониальной администрации.
В 1774 году начался процесс создания инспекционных комитетов, которые занимались исключительно борьбой с контрреволюцией на местах. Они организовали на месте органы правопорядка, проводили революционный террор и внедряли элементы продразверстки. Таким образом, российская ВЧК имеет глубокие американские корни.
Совершенно непонятно, как англичане не заметили ни создания этих комитетов, ни их деятельности, однако на комитеты обратили внимание в совершенно другом месте – в Париже. И в ноябре 1775 года с разведывательной миссией в Америку прибыл Жюльен Александр Ашар де Бонвулуар, французский дворянин из очень старинного рода, не состоящий уже на действительной военной службе. Однако перед своей поездкой Жюльен получил обширные инструкции от Шарлья Гравье де Вержена, государственного секретаря по иностранным делам королевства Франция.
Верден наложил жесткие условия на переговоры своего шпиона с повстанцами. Он писал, что Бонвулуар должен понимать – официально он никого не представляет, кроме себя самого. Если вдруг он будет разоблачен, помощи из Франции ждать не следует и Вержен и король сразу же отрекутся от него. Бонвулуар не получит письменные инструкции, поскольку они могут попасть в руки англичан.
В разговорах с колонистами он должен:
1. узнать о правдивом состоянии дел в колониях;
2. сообщить, что Франция сочувствует восстанию и не собирается возвращать Канаду;
3. предложить повстанцам использование французских портов для торговли и укрытия от английских крейсеров, если американцы объявят о независимости.
Самое смешное, что Бонвулуар отбыл в Филадельфию из… Лондона. С 18 по 27 декабря 1775 года шпион провел с представителями Комитета по связям Филадельфии, коими являлись Бенджамин Франклин, Джон Джей и Фрэнсис Дэймон. Последний был приглашен в качестве переводчика, поскольку Бонвулуар не знал английского, а Франклин и Джей не говорили по-французски.
Выдержка из доклада Бонвулуара Вержену: «Как я и ожидал, я нашел эту страну в невероятном хаосе. Конфедераты (повстанцы) готовятся к предстоящей весне и продолжают борьбу. Они осадили Монреаль, который был взят, и подошли к Квебеку, который, как я думаю, скоро падет. У них невероятное рвение и доброжелательность. И да, они очень способные люди».
Далее шпион продолжает: «Местные солдаты хорошо одеты и вооружены, их служба оплачивается по высокой ставке. У них более 50 тысяч регулярных солдат и еще большее количество добровольцев, которые готовы служить безо всякой платы. Судите сами, как будут сражаться люди подобного калибра. Они сильнее, чем мы могли бы подумать, вы будете немало удивлены этому. Ничто не шокирует и не пугает их. Уверен, что максимум в 1776 году они объявят независимость от Британии, никакого отступления не будет».
Из вышесказанного видно, что Бонвулуар как шпион оказался человеком, которого может обмануть даже дворник. В предыдущих частях мы уже показали, насколько дело мятежа было плачевно в указанный период. Однако в одном Жюльен напророчил точно: колонии действительно объявили независимость.
Бонвулуар получил от американцев несколько вопросов, которые, как частное лицо, он обещал озвучить перед своим правительством.
1. Как относится Франция к североамериканским колониям? Если отношение ее благоприятное, то можно ли получить официальное подтверждение этого?
2. Может ли Франция прислать двух компетентных инженеров на помощь повстанцам? Что американцы должны сделать, дабы заполучить их?
3. Может ли Франция прислать оружие и другие боеприпасы в обмен на товары колоний? И могут ли американские корабли иметь свободный вход под своим флагом во французские порты?
В принципе Бонвулуар взял на себя риск ответить на все вопросы положительно, даже заявил, что инженеров можно прислать и числом поболе. На вопрос о возможном союзе Франции и Тринадцати колоний он от ответа уклонился.
27 декабря 1775 года Бонвулуар сел на быстроходный куттер и отбыл на родину. Через три дня после прибытия в Кале отчет шпиона лежал на столе у Вержена. И уже в 1776 году была организована тайная франко-испанская фирма «Родриго Гонзалес и Ко», занимавшаяся поставками боеприпасов в Америку. В этой схеме была задействована и Голландия, чья колония на острове Синт-Эстатиус стала основным перевалочным пунктом по поставкам оружия мятежникам.
После победы под Саратогой 6 февраля 1778 года, Франция заключила со Вторым Континентальным конгрессом договор о дружбе и торговле. Помимо всего прочего, это соглашение содержало в себе следующие статьи: Франция окажет колониям помощь в борьбе с Британией, если Лондон нарушит мир с Парижем либо прямым нападением, либо атаками на французские торговлю и судоходство. В статье 10 США и Франция приглашали присоединиться к договору все страны, которым угрожает или может угрожать Англия.
И вот тут в пору поговорить об английской политике XVIII века и ее особенностях. Все мы помним с вами фразу Черчилля: «У Британии нет постоянных врагов и постоянных друзей, а есть только постоянные интересы». Так вот, оказалось, что эта схема помимо очевидных плюсов может иметь и минусы.
Собственно весь XVIII век Англия в случае надобности союзника на континенте выделяла денежные и товарные субсидии в обмен на военную помощь. При этом чужие интересы и желания англичане рассматривать просто отказывались. Это были своего рода отношения клиента и проститутки, причем британский союзник всегда пребывал в роли последней. Англия из раза в раз просто хотела воспользоваться услугами кого-либо, честно за это заплатить и расстаться до следующего раза.
В результате британский кабинет успел испортить отношения с Россией, Данией, Швецией, Голландией, Пруссией и т.д. Рассмотрим пример с Пруссией, которая была верной союзницей Англии в 1756–1763 годах.
Фридрих Великий, разочарованный результатами Семилетней войны, вообще считал, что Англия его тогда предала, и занял глухую антианглийскую позицию. Он отказал Лондону в найме прусских солдат, запретил пользоваться своими портами для охоты на американских каперов, но в то же время попросил повстанцев не присылать в порты Пруссии суда под своим флагом, предпочитая покупать американские товары через французов. Также прусский король запретил транзит нанятых англичанами немецких войск через прусские земли и порты. Кроме того, Пруссия дала гарантии Парижу, что если Франция поддержит колонии, то Берлин не нападет на Францию и будет нейтрален.
После победы повстанцев под Саратогой Фридрих согласился продать им 800 пушек и припасы к ним через фирму Сплитгербера
По сути, работать с англичанами по схеме «солдаты в обмен на субсидии» остались только мелкие немецкие государства типа Гессена или Касселя, но они просто специализировались на продаже своих солдат в другие страны. А вся остальная Европа увидела в борьбе Англии и колоний отличный повод погреть руки на британском несчастье. Стоит понять, что если Франция и Испания открыто поддержали Штаты, то остальные страны как минимум, были вежливо нейтральны, причем этот нейтралитет был выгоден колониям, а не британцам.
Но у английского кабинета как будто были шоры на глазах, Лондону казалось, что, стоит объявить Франции войну, так сразу же организуется очередная антифранцузская коалиция. И 17 марта 1778 года Англия начала враждебные действия против королевства Людовика XVI.
Немного о силах сторон, прежде всего на море.
Франция. К концу Семилетней войны (на 1 января 1763 года) у Франции оставалось всего 47 линейных кораблей, в том числе четыре 50-пушечных, многие из них были в плохом состоянии. В 1762 году был брошен клич – восстановить флот! На добровольные пожертвования до 1766 года было построено 14 линкоров и 1 фрегат. Кроме того, Шуазель, на которого 1759 год оказал отрезвляющее воздействие, предложил Людовику XV построить за 10 лет 80 линкоров и 45 фрегатов. Король этот план одобрил, во главе морского министерства встал брат государственного секретаря – Шуазель-Праслен, и на верфях его христианнейшего величества спешно начали строить новые корабли. К 1771 году Франция уже могла выставить в море 64 линкора и 50 фрегатов – довольно большие силы, однако новая фаворитка короля мадемуазель Дюбарри с помощью герцога д’Эгильона и канцлера Мопу свалила всесильного государственного секретаря – 24 декабря 1770 года Шуазель был отправлен в отставку. В 1772 году морским министром стал малограмотный Пьер-Буржуа де Буан, бывший интендант Безансона, который сразу же свернул все реформы Шуазеля. В 1774 году его сменил Анн-Робер-Жак Тюрго, барон д’Ольн, бывший интендант Лиможа. Если в качестве контролера финансов Тюрго, друг энциклопедистов, проявил себя неплохо, то в качестве главы морского департамента он решил уравнять морских офицеров с сухопутными, что вызвало всеобщее возмущение. Через месяц выгнали и его, теперь морским министром стал генерал-лейтенант Парижской полиции Антуан-Раймон де Сартин. Как ни странно, Сартин оказался полной противоположностью Берьеру. Сам он был в морских делах профаном, но имел мудрость прислушаться к знающим людям. Именно при Сартине вводится обязательная разведывательная сводка по флотам других держав, где сообщается их численный состав, укомплектованность, новинки судостроения, бюджет и т.д. Новый морской министр лично курирует строительство кораблей, создает новые литейные цеха, проводит административные реформы.
Англия. До вступления Франции в войну Британия не вела широкого военно-морского строительства. На 1 июля 1778 года британский военно-морской флот имел 122 линейных корабля, из которых 3 были негодные, 6 – в постройке, 13 – в тимберовке; вооруженных было 66 линейных кораблей, из них 30 – в европейских водах, 14 – в Северной Америке, 13 – на пути в Северную Америку, остальные – на пути в Индию или Менорку. На эту же дату французский флот имел из общего числа в 65 линкоров 52 вооруженными, из них 32 – в европейских водах, 13 – на пути в Северную Америку, остальные – на Средиземном море и в Индийском океане.
Военные действия обе стороны начали лишь к лету 1778 года.
Французы раньше, чем англичане, завершили подготовку кораблей, и уже 3 июня командующий Флотом океана лейтенант-генерал Луи-Гильюэ граф д’Орвилье вышел в море с 32 линкорами. Самое странное в том, что никакой задачи Орвилье поставлено не было. Вывели флот в море «для престижу»1 . Французы были полны решимости взять реванш за разгром на море в Семилетнюю войну.
В марте 1778 года британский флот получил приказ готовиться к выходу в море. Англичане спешно вооружали свои силы, но принятые меры британского адмиралтейства были запоздалыми, и, несмотря на все усилия портовых властей, сперва удалось вооружить всего 20 линейных кораблей. Еще в апреле в Спитхед прибыл адмирал синего флага Огастес Кэппел, который поднял свой флаг на 90-пушечном линкоре «Принс Джордж»; 16 мая, когда был вооружен 100-пушечный линкор «Виктори», Кэппел перенес на него свой флаг. Осмотрев готовившиеся корабли, он остался весьма недоволен их состоянием: всего шесть из них были относительно готовы к выходу в море. 13 июня Кэппел вышел в море с 20 линейными кораблями, к которым вскоре присоединились еще два. Четырьмя днями раньше вице-адмирал Байрон отправился в Америку с 13 линкорами и одним фрегатом после того, как было получено сообщение, что туда ушли 12 линкоров Тулонской эскадры. 17 июня Кэппел остановил в море два французских фрегата. Французы сопротивлялись и остановились только после короткого боя (война еще не была объявлена). Из найденных на них документов Кэппел узнал, что в Бресте готова к выходу эскадра в 32 линкора. Это была большая удача для англичан, иначе им пришлось бы иметь дело с противником, имевшим полуторное превосходство.
15 июня 1778 года из Бреста вышла в море маленькая французская эскадра – 30-пушечный фрегат «Бель Пуль», 26-пушечный фрегат «Ликорн», 16-пушечный корвет «Ирондель» и 8-пушечный люгер «Курьер». Задача была проста – следить за перемещениями английского флота.
17 июня недалеко от мыса Лизард французы были обнаружены эскадрой Кэппела. Чтобы французы ни в коем случае не смогли передать в Брест о численности английской эскадры, Кэппел послал за ними в погоню только что построенный 64-пушечную «Америку», 32-пушечный фрегат «Аретьюза», 28-пушечный фрегат «Милфорд» и 8-пушечный куттер «Аллерт».
Первым французов настиг «Аретьюза», имевший в Королевском флоте репутацию отличного ходока. Британец выстрелил холостым зарядом, предлагая «Бель Пуль» лечь в дрейф. В ответ капитан французского фрегата Жан-Исаак Шадо де Клошетери приказал дать залп полным бортом. Англичане ответили в привычном им быстром темпе, однако французский экипаж также давал залп раз в две минуты (предыдущий командир «Бель Пуль» барон де Мариньи был фанатом пушечной стрельбы и очень сильно натаскал команду в этом компоненте), и, держа курс к берегу, оба корабля отдалились от остальных. Тем временем «Ликорн» был принужден сдаться 64-пушечной «Америке» и 28-пушечному «Милфорду», «Ирондель» смог сбежать и укрыться у острова Бац, а люгер и куттер вступили в бой, однако в самом начале боя англичанам удалось сбить французам брушприт, и французское суденышко стало гораздо менее маневренным. Однако «Курьер» отбивался, не сдаваясь.
Ну а «Аретьюза» и «Бель Пуль» продолжали бой. Клошетери стоя на главной палубе с секундомером в руках командовал: «Заряжай! Целься! Огонь!» Прошлись картечью по верхней палубе англичанина, повыбив офицеров, британский капитан Сэмьюэл Маршалл в свою очередь попытался обрезать корму французу, но благодаря своевременному маневру французов оказался борт о борт, последовал залп – и за борт полетела грот-мачта «Аретьюзы». Тогда Маршалл приказал кинуть якорь (корабли сражались около берега в мелководной бухте, глубины были небольшие), используя его как рычаг, развернуть корабль и дал пару продольных залпов по носу противника. Этими выстрелами были сметены за борт все расчеты французских 6-фунтовок на верхней палубе и убит старший лейтенант «Бель Пуля», но теперь уже француз, используя лучшую маневренность, смог пройти с кормы и дать продольные залпы по «Аретьюзе». От больших потерь англичан спасло только то, что на верхней палубе почти никого не было.
Бой шел уже третий час, огонь английского фрегата сильно ослабел, и в подобной ситуации Маршалл решил идти обратно к эскадре Кэппела. «Бель Пуль» пустился в преследование. Примерно в это же время к французскому фрегату присоединился сильно избитый «Курьер», сумевший уйти от «Аллерта». Но вот проблема: если искалеченные паруса «Аретьюзы» наполнил вечерний бриз, то «Бель Пуль» оказался в полосе безветрия, и англичанин начал увеличивать расстояние и уходить.
Бой закончился. Ночью «Курьер» прошел вдоль берега в Брест и доложил Орвилье о бое. Орвилье тотчас же послал 100 лучших моряков на шлюпках для пополнения команды «Бель Пуля», и утром 18 июня французский фрегат на всех парусах проследовал мимо английской эскадры Кэппела в Брест.
Когда начали разбираться в результатах боя, то оказалось, что французские потери значительно больше английских. Французы потеряли 30 человек убитыми и 72 раненными, англичане – 8 человек убитыми и 36 раненными, однако впервые, наверное, со времен Войны за испанское наследство английский корабль того же ранга поджав хвост улепетывал из боя, отказываясь продолжать сражение с французом!
Это произвело фурор. В салонах только и говорили, что о бое «Бель Пуля» и о мужестве Клошетери, Мария-Антуанетта ввела в моду прическу а'la Belle Poule, а бой между «Бель Пулем» и «Аретьюзой» послужил casus belli – 10 июля 1778 года Франция объявила войну Англии.
Что касается английской эскадры, Кэппел вернулся на Спитхед 27 июня; 9 июля он вновь вышел в море с 24 линкорами, еще 6 присоединились через два дня.
Кэппел считался лучшим английским адмиралом: он получил широкую известность еще во время Семилетней войны, когда командовал эскадрами при взятии Бель-Иля и Гаваны, и был очень популярен среди моряков. Но он был видным деятелем оппозиционной партии вигов, вигом был и второй адмирал флагман – Харланд. Третьим флагманом был тори Пеллисер, бывший также членом адмиралтейства. Здесь следует учесть, что находившиеся у власти тори вели ожесточенную борьбу с восставшими американскими колониями, тогда как виги считали эту войну братоубийственной и полагали, что колонистам необходимо предоставить независимость. Впрочем, еще в 1777 году Кэппел получил приглашение короля и первого лорда адмиралтейства Сэндвича возглавить флот в случае войны с Францией; в марте 1778 года Кэппел был весьма милостиво принят королем, который подтвердил это приглашение.
8 июля в море вышел французский флот из 32 линкоров под командованием Орвилье, считавшегося лучшим французским адмиралом; в 1772 году он командовал эволюционной эскадрой, которая отрабатывала различные маневры и построения; были усовершенствованы сигналы.
Встреча флотов произошла 23 июля 1778 года в 90 милях западнее острова Уэссан, английский адмирал имел 30 линкоров, 6 фрегатов, 1 куттер и 2 брандера. Авангардом из 10 кораблей командовал вице-адмирал красного флага сэр Роберт Харланд; центром из 11 кораблей – адмирал синего флага достопочтенный Огастес Кэппел; арьергардом из 9 линкоров – вице-адмирал синего флага сэр Хью Пеллисер, недавно произведенный в вице-адмирала.
Орвилье имел 32 линкора, 15 фрегатов и одну небольшую шхуну, но к моменту встречи силы его были разбросаны, и рядом с ним был всего 21 линкор. Французы были на ветре, но, не желая принимать бой в таких невыгодных условиях, Орвилье уклонился от встречи, однако в последующую ночь два его линкора не поняли ночного сигнала и отделились от главных сил.
В дальнейшем ветер часто менялся, но французы продолжали оставаться на ветре; 27 июля погода стала лучше, установился ветер от зюйд-веста, и флоты сблизились. Французы имели следующие силы: авангард под флагом графа дю Шаффо в составе 9 линейных кораблей; центр под командованием Орвилье – 9 линкоров; арьергард под командованием Луи-Филиппа Орлеанского герцога Шартрского – также 9 линкоров. Еще три самых слабых линкора Орвилье вывел за линию, они шли на траверзе трех головных линкоров.
В ходе маневрирования Орвилье искусно уклонялся от решительного боя, и добился того, что бой пошел на контркурсах, и, естественно, оказался нерешительным, при этом французы сражались в опрокинутом строе, и дивизион герцога Шартрского оказался в авангарде.
Первые три французских корабля держались на расстоянии дальнего выстрела, и если бы им следовали и остальные корабли, то сражение превратилось бы в перестрелку на большой дистанции, к чему, вероятно, и стремился Орвилье. Но четвертый корабль начал бой с ближней дистанции, так что сражение все же случилось. Французы держались в ровной линии, тогда как на находившуюся под ветром английскую эскадру несло дым, что затрудняло стрельбу и маневрирование, это привело к некоторому беспорядку. Особенно плохо шел арьергард Пеллисера. Еще при сближении он отстал, и Кэппел приказал ему прибавить парусов. Пеллисер подчинился, но очень обиделся, сочтя это выговором себе на глазах всей эскадры.
Сражение началось в 11:00. Оно носило бессистемный характер, на ряде английских кораблей сильно пострадал такелаж. К 14:00 Орвилье, увидев, что его передовые корабли уже прошли центр англичан, поднял сигнал: «Головным кораблям арьергарда последовательно повернуть и атаковать противника на близкой дистанции». Замысел Орвилье состоял в том, чтобы его корабли последовательно обогнули хвост английской линии, нанеся ему повреждения, после чего перешли бы на другой галс и спустились под ветер от англичан. Репетичный фрегат Орвилье «Конкорд» отрепетовал приказ арьергарду. Как раз в это время флагман герцога Шартрского 84-пушечный «Сен Эспри» находился между центром и арьергардом английского флота, дивизион Пеллисера опять отстал (капитан мателота флагмана Пеллисера 90-пушечного «Формидейбла» позже сообщал, что не мог стрелять из-за постоянного отставания своего флагмана). Шеф д’эскадр (аналог контр-адмирала в английском флоте) Ла Мотт-Пике, находившийся при герцоге в качестве наставника, увидев это и одновременно поднятый сигнал Орвилье, воскликнул: «Вот лучший момент в вашей жизни! Вы можете отрезать концевые английские корабли. Видите приказ Орвилье, он поднят как раз вовремя!» Но герцог молчал. Тогда Ла Мотт-Пике сам повернулся к штурману и уже начал давать ему распоряжения для исполнения этого приказа. Но тут вмешался один из версальских придворных из свиты герцога (Жанлис). Он обратился к Ла Мотт-Пике со следующими словами: «Месье, помните, что вам доверили быть при его высочестве и вы должны подчиняться ему». Герцог вывел корабль из линии, подвел к флагману Орвилье, и тот повторил ему приказ голосом, но время было потеряно: сигнал требовал немедленного исполнения, между тем передовые французские корабли уже ушли далеко вперед и стали поворачивать на обратный курс под ветер на большом расстоянии от англичан.
Как только эскадры разошлись на контркурсах, Харланд и Кэппел развернули свои дивизионы на север, чтобы дать еще один бой противнику и прикрыть оставшиеся сзади поврежденные корабли. Корабли дивизиона Пеллисера имели наибольшие повреждения и долго оставались сзади, исправляя их. После поворота Орвилье на юг и под ветер англичан дивизионы Харланда и Кэппела также повернули на юг, Кэппел надеялся возобновить сражение, будучи уже на ветре. Он неоднократно поднимал сигналы Пеллисеру, приглашая его занять место, и даже послал ему два фрегата с приказами, но Пеллисер со своим дивизионом оставался далеко на ветре (в двух милях) с 16:00 до 19:00, «Формидейбл» стоял на одном месте, единственным видимым его повреждением был непривязанный фор-марсель (позже Пеллисер оправдывался тем, что боялся его привязать из-за повреждения фок-мачты). Кэппел и Харланд, сгорая от нетерпения, тщетно ожидали подхода Пеллисера. Кэппел позже говорил, что он имел шанс возобновить сражение до 6 часов вечера, имея на тот момент еще два часа светлого времени. Наконец Кэппел призвал к себе корабли арьергарда индивидуальными сигналами (кроме «Формидейбла»). Но было уже поздно, день заканчивался.
К 19:00 стрельба утихла. Ни одна из сторон не потеряла ни одного корабля. Ночью Орвилье держал три корабля с огнями, на следующее утро от французов не осталось и следа. Орвилье уклонился от продолжения боя. Потери англичан составили 500 человек убитыми и ранеными, французов – 700 человек. Этот заурядный в общем-то бой вызвал в Англии и во Франции целую бурю.
В Париже бездействие герцога Шартрского было воспринято как трусость, в столичных салонах негодовали. Герцог, чтобы спасти свою репутацию, обвинил капитанов кораблей первого дивизиона арьергарда, но Орвилье взял их под свою защиту. Возмущение при дворе было столь велико, что герцог Шартрский оставил службу на флоте и вскоре перешел на службу в кавалерию.
Но все разбирательства у французов были детской забавой по сравнению со скандалом у англичан. В своем отчете о бое Кэппел сдержано поблагодарил Харланда и Пеллисера, а действия последнего оставил без комментариев. Слухи об этом просочились в прессу, которая подняла вопрос о том, как вел себя арьергард в бою при Уэссане. Появился памфлет, в котором действия Пеллисера расценивались, как предательские. Разъяренный Пеллисер прибыл к Кэппелу и потребовал опровергнуть «домыслы газетчиков» и восхвалить его действия в сражении. Кэппел отказался.
Тогда Пеллисер через голову Кэппела обратился в адмиралтейство (невиданное нарушение субординации!), где обвинил Кэппела в нарушении инструкций для похода и боя, в нерешительности и трусости; все четыре пункта обвинения в случае их подтверждения предусматривали смертную казнь. Первый лорд адмиралтейства Сэндвич дал ход этому делу, правда, не помогло и обращение к королю двенадцати старых адмиралов во главе с Хоком о том, какие тяжкие последствия может иметь этот процесс, но, хотя состав судей был определен Сэндвичем, Кэппел был оправдан по всем пунктам. А вот Пеллисеру пришлось испить горькую чашу до дна – после оправдания Кэппела толпа сожгла его дом и чуть не убила его самого; были выбиты стекла в домах премьера Норта и Сэндвича. Министры должны были выставить в своих окнах свечи (дело было ночью) в знак того, что и они ликуют. Возмущение общества было сильнейшим и перекинулось также на парламент, который выразил благодарность Кэппелу. Сэндвич, выступая в палате общин, сообщил, что Пеллисер выведен из состава адмиралтейства, с него снята должность командира полка морской пехоты, и он также потерял и остальные доходные должности, оставшись всего лишь вице-адмиралом на берегу, на половинном жаловании. Его карьера была закончена, но в связи с массовыми обвинениями ему пришлось просить над собой суда. Может показаться удивительным, но суд оправдал и его, восхвалив за участие в сражении, но осудив за то, что он не сообщил Кэппелу о сильных повреждениях его кораблей.
Кэппел вновь поднял свой флаг на «Виктори», но 3 марта 1779 года лидер вигов Фокс представил на рассмотрение парламента билль об отставке Сэндвича, обвинив его в коррупции и совершенно неудовлетворительном ведении дел адмиралтейства. Ему припомнили и суд над Кэппелом. Даже часть депутатов из правящей партии тори поддержала этот билль. Сэндвич удержался с большим трудом, перевес при голосовании был минимальным. Король и первый лорд были в ярости, в качестве ответного удара они заставили только что оправданного Кэппела отказаться (17 марта) от командования Флотом Канала, однако в знак поддержки опального Кэппела Харланд отказался занять место своего бывшего начальника, так что Флот Канала остался без всех троих адмиралов. Прибывшие из Вест-Индии Хоу и Баррингтон поддержали «забастовку» и также наотрез отказались служить «у такого правительства». В Королевском флоте возникла неожиданная ситуация – командовать флотом было некому. Наиболее способный адмирал-тори Родней, спасаясь от кредиторов, давно уже жил во Франции, где его и застала война.
Дело в том, что после Семилетней войны контр-адмирал Джордж Родней, как и многие британские моряки во время мира, оказался не у дел. В 1774 году он еще командовал Ямайской военно-морской базой, потом даже стал губернатором Ямайки. В это же время адмирал пристрастился к игре в карты. Проиграл он довольно много, кредит его в Британии был исчерпан, поэтому Родней перебрался во Францию, где смог ссудить немного денег, но и эти деньги успешно проиграл.
Летом 1778 года Франция объявила войну Англии. Во время светского раута Родней оказался за одним карточным столом с Луи-Филиппом Орлеанским, герцогом Шатрским, адмиралом Франции. Зашел разговор о войне с Англией, Шатрский бахвалился, что не допустит повторения результатов Семилетки и разгромит англичан на море. Роднея этот разговор сильно задел. Он решил вставить несколько колких замечаний, на что Луи-Филипп резко ответил, что не понимает по-английски. Родней ничтоже сумняшеся в полной тишине произнес: «Главное – выйти в море. В плену вы быстро научитесь говорить по-английски».
Только в самом конце 1779 года Родней с помощью французов (!) сумел уладить свои дела и вернулся в Англию: Родней утверждал, что если он возглавит флот, то одержит победу, и маршал Арман-Луи Гонто-Бирон на спор тут же ссудил ему тысячу луидоров.
Если же вернуться к ситуации конца 1778 – начала 1779 года, то в результате в 1779 году Королевский флот вступал без командующего. Руководство Королевского флота сотрясали споры и взаимное недовольство. Адмиралы и офицеры разделились на два лагеря – одни поддерживали Кэппела, другие – Сэндвича. Все это могло иметь печальные последствия для Англии в наступающем грозном 1779 году.
Французская победа при Уэссане, пусть и нерешительная, склонила Испанию поддержать Францию в войне с Англией и поддержке Тринадцати колоний. В августе 1778 года испанский министр иностранных дел граф Флоридабланка предложил своему французскому коллеге Шарлю Гравье дю Вержену объединить флоты обоих бурбонских домов и вторгнуться в Англию. У историков, за редким исключением, фактически нет сомнений, что идея эта была предложена (или по крайней мере поддержана) испанским королем Карлом III, имеющим зуб на англичан еще с 1742 года, когда английская эскадра под угрозой немедленной бомбардировки (Карлос был тогда неаполитанским королем), заставила его подписать договор о нейтралитете и вернуть испанские войска домой.
Эту идею поддержал французский маршал Шарль де Брольи, который предложил высадиться в Эссексе и атаковать Лондон, однако французский министр колебался. Вержен думал, что в этом случае против Франции выступят единой колонной Австрия, Россия и Пруссия, поэтому в результате было решено ограничиться лишь захватом Портсмута.
Совместно решили, что до 15 мая 1779 года французы приведут 30 линкоров в Ла-Корунью, где они соединяются с испанским флотом (36 кораблей). Далее вся эта армада пойдет к Каналу и навяжет бой Флоту Канала, который вряд ли сможет выставить более 35 кораблей. Завоевав господство на море, французский флот затем конвоировал бы транспорты с войсками – для операции было выделено около 20 тысяч штыков, рассредоточенных между Гавром и Сен-Мало, под командованием генерал-лейтенанта Во (Vaux). Еще 12 тысяч солдат планировалось собрать в Дюнкерке, угрожая десантом в Эссексе, для того чтобы отвлечь англичан от острова Уайт и Портсмута.
Как предполагали союзники, высадка и захват этого крупного порта вызовет в Англии панику, банкротства, страховые ставки взлетят до небес, Британия окажется на пороге экономического краха. Также предполагали собрать контрибуции с Бристоля, Ливерпуля, Плимута, Манчестера и нескольких других городов. Отметим этот важный факт – полномасштабное вторжение и завоевание острова не планировалось, решили ограничиться только ограниченным набегом. Уже здесь встают первые же вопросы: зачем отряжать столько сил на обычную набеговую операцию? Ведь при господстве в Ла-Манше французы могли высадить не 20–30 тысяч, а все 80–100 тысяч штыков и без труда завоевать Англию! Еще одно важное замечание – не совсем понятно, как такой налет мог бы вывести Англию из войны. Да, это неприятно; да, это показывает, что берега Британии уязвимы; но почему частная операция по разграблению нескольких городов должна была заставить остров капитулировать?
Однако вернемся к подготовке. Испанцы сорвали планы, весной их флот еще не был готов, более того – иберийцы вели секретные переговоры с британцами, предлагая заключить перемирие с Францией на один год, а также обменять Оран и Омоа (Гватемала) на Гибралтар. Англичане отказались, но и испанцы пока были нейтральны, они не объявили войны Туманному Альбиону.
Французские и испанские шпионы очень хорошо поработали в предполагаемых местах высадки в Англии. 7 мая 1779 года резидент Ла Розили, получивший за налаживание агентурной сети в Англии орден Святого Людовика, сообщал, что Госпорт и Портсмут укреплены очень плохо. По его мнению, для удачной атаки этого порта с лихвой хватило бы 30 тысяч штыков, причем 4 роты (400 человек) планировали высадить у реки Каус (Cowes) недалеко от Портсмута, а отряду из 6–8 тысяч солдат давалась задача захватить и сжечь Саутгемптон.
Французских солдат в Англию предполагалось перевозить на новопостроенных плоскодонках, речных шхунах и других мелких судах. Это, в свою очередь, требовало соединить флоты и дать сражение Флоту Канала как можно раньше, чтобы иметь возможность пересечь Ла-Манш в летние месяцы при тихой погоде, без штормов. Но, как мы уже упоминали, испанцы не смогли подготовить свои корабли к весне. Французский военный атташе в Испании граф Бургуэн сообщал, что экипажи на иберийских кораблях малочисленны, много народу силком переведено на корабли из тюрем, провианту заготовили очень мало, пушки и порох – частью совершенно негодные, да и склады все пустые, поэтому большую часть припасов и материалов только что заказали и везут из России! Три четверти испанских морских офицеров – полные невежды в морском деле, они даже не знают, как определять положение корабля в море! Испанские адмиралы безынициативны и нерешительны. Кроме того, порт Ла-Корунья не подходит для большого флота, поскольку на побережье Галисии в это время года преобладают северные ветры, прижимающие корабли к побережью.
Дополнительную нервозность внесло и решение командующего Флотом Океана лейтенант-генерала Луи-Гильуэ д’Орвилье. Он не хотел выходить в море, пока не будет готов один из его сильнейших кораблей – 104-пушечный «Виль де Пари», который только заканчивал тимберовку. В результате выход был возможен только в начале июня. Однако и это выполнить не смогли. После компании 1778 года министр Сартин не подготовил своевременно пополнение для команд Орвилье, а также припасы, провиант и т.д. Совершенно не было врачей и лекарств, не была организована доставка лимонов, так необходимых от цинги. На флот были срочно посланы солдаты, да еще 2000 человек сняли с мелких торговых судов, в Бресте еще зимой вспыхнула эпидемия, экипажей все равно не хватало, хотя людей брали даже из тюрем – разносчиков заразы.
На совещании 12 июня 1779 года Вержен и Флоридабланка окончательно решили, что главной целью атаки будет именно Портсмут. Предполагалось потом обменять его на Гибралтар. Тогда же флотам назначили рандеву в 25–30 лигах от мыса Финистерре, порт Ла-Корунья как вариант был отброшен. Однако испанцы воспротивились этому решению, они предложили соединить эскадры у островов Сисаргес (Sisarges), в 20 милях к западу от Ла-Коруньи.
Перед выходом Орвилье получил от Вержена следующие инструкции:
1) начинать высадку только тогда, когда флот союзников завоюет господство в Канале;
2) если остатки Королевского флота будут отстаиваться на рейде острова Святой Елены у Портсмута – атаковать их бомбардирскими кораблями;
3) если английские корабли уйдут в Спитхед – занять рейд у острова Святой Елены и начать высадку на острове Уайт;
4) если британцы отойдут в гавань Портсмута – десант высаживать в Спитхеде;
5) операция должна быть завершена до начала августа.
3 июня 1779 года 25 французских кораблей, 9 фрегатов, 4 брандера и 8 мелких судов вышли из Бреста и встали на якорь в бухте Бертом, западнее Бреста. На следующий день к ним присоединились еще 3 линкора. Воды у французов было на три месяца, провианта – на четыре. Операция началась.
По другую сторону Ла-Манша тоже далеко не все шло гладко. Подобно шекспировским Монтекки и Капулетти, офицеры флота разделились на кэппелистов (сторонников Кэппела) и монтегистов (поддерживающих первого лорда адмиралтейства – Джона Монтегю, 4-го графа Сэндвича). Дошло до того, что на обеды в кают-компании сторонники одной и другой партии приходили в разное время, стараясь не встречаться. Произошло несколько дуэлей. После Уэссана 100-пушечный «Виктори» и 98-пушечный «Формидэйбл» доковались в разных портах – чтобы не подрались их экипажи.
Кэппел был снят с поста командующего Флота Канала в марте 1779 года. Его заместитель Харланд отказался служить с «этим правительством». Карьера Пеллисера после всех событий была окончена, поэтому Флот Канала оказался без всех трех адмиралов. Сэндвич предложил возглавить Флот Канала вице-адмиралу Хоу – тот отказался. Вице-адмирал Манн поступил так же. Баррингтон, неплохо действовавший в Вест-Индии в 1778 году, от командования отказался, но готов был служить под началом нового командующего. Именно тогда вытащили из фактической отставки адмирала белого флага Чарльза Харди (имевшего на флоте кличку tardy – медлительный), который последний раз выходил в море в далеком 1759 году, когда участвовал в качестве второго флагмана в сражении при Кибероне. Новый командующий, известный острослов и матерщинник, с отменным чувством юмора, сумел в известной степени сгладить вражду между кэппелистами и монтегистами.
Меж тем в начале мая отряд гребных судов принца Карла-Генриха Нассау-Зигена, полковника на французской службе, сделал неожиданную вылазку к островам Джерси и Герсней. С трудом с помощью 4 линкоров контр-адмирала Эрбатнота, оказавшихся рядом, англичанам удалось отбиться. 23 мая 1779 года на совещании в адмиралтействе впервые было сообщено о французских войсках, стянутых к портам Нормандии. Однако Флот Канала еще не был укомплектован. Из 24 800 человек, необходимых для укомплектования кораблей экипажами, в наличии было всего 19 300 матросов. И тут же пришла новость, ввергшая англичан в прострацию – Орвилье вышел из Бреста. Начали спешно снимать экипажи с кораблей, которые еще не были готовы к выходу. 16 июня 1779 года Харди с 30 кораблями вышел в море. Именно в этот день Испания объявила войну Англии.
На этот момент армия Британии насчитывала 125 тысяч человек, однако довольно большой контингент был отправлен в Америку или находился в Ирландии. К началу мая на острове было всего 20 тысяч регулярных солдат, 30 тысяч милиции и 2500 инвалидов. Моральный климат был просто отвратительным – милиционеры и инвалиды пренебрегали дисциплиной, происходили постоянные пьянки и драки с патрулями, многие дезертировали. Самые надежные войска были сосредоточены в Лондоне, Портсмуте и Плимуте (как наиболее вероятных местах вторжения). В столице стояла гвардия и два кавалерийских полка; в Плимуте – 2 регулярных батальона, 3 роты инвалидов и 2 батальона милиции; в Портсмуте – 3 полка милиции и 6 рот инвалидов. В Чатэме – 2 полка милиции; В Саутгемптоне, Дувре, Винчестере и Бристоле – по одному. Всего в июле – сентябре с помощью титанических усилий островитянам в юго-западной Англии удалось сосредоточить лишь 4800 штыков. В Корнуолле – 1 батальон регулярных войск и 3 полка милиции. Таким образом, можно сказать, что и те небольшие силы, имевшиеся у англичан под рукой, были просто «размазаны» по побережью и в случае удачной высадки французов и испанцев, безусловно, были бы разбиты по частям.
Французы же к июню сосредоточили в Нормандии 34 пехотных батальона, 2 артиллерийских полка, 2 резервных батальона, 400 драгун, 850 кавалеристов. В Гавре к посадке на суда были готовы 16 487 штыков и 60 артиллеристов с пушками, в Сен-Мало – 14 501 солдат и 46 пушек. Всего армия вторжения насчитывала 30 988 человек. Для перевозки войск было собрано 500 транспортов, солдаты уже вовсю отрабатывали посадку и высадку с судов.
Орвилье, пользуясь хорошей погодой, вышел в море 4 июня, однако она вскоре испортилась, и 3 дня был шторм. На кораблях сразу же вспыхнули болезни. 10-го французы лавировали у островов Сисаргес, 11-го был послан фрегат в Ла-Корунью поторопить испанцев. Однако испанский лейтенант-генерал Арсе, опытный моряк, но робкий и нерешительный, к тому же ненавидевший французов, умудрился на три недели задержать объединение флотов! Французы все время были на расстоянии прямой видимости, но Арсе то ссылался на северные ветра, которые не дают испанцам выйти из Ла-Коруньи, то на южный и восточные, которые, мол, относят французов неизвестно куда и ему не видно, с кем соединяться. Лишь после вмешательства испанского короля Карла III Арсе при северном ветре, до сих пор так успешно «прижимавшем его к берегу» три недели, соединился с Орвилье. 2 июля к 28 французским линкорам присоединились 8 испанских кораблей, еще два линкора подошли из Тулона. К этому времени у французов начались эпидемии – гнилая лихорадка, оспа, горячка. Врачей и лекарств не было, в спешке при выходе из Бреста их не успели взять. К 12 июля умерло 700 человек, в числе умерших был и единственный сын Орвилье, служивший лейтенантом на его флагманском корабле, еще 600 свезли на берег. Запасы продовольствия начали истощаться, оказалось, что в спешке интендант Бреста погрузил провианта на корабли меньше положенного.
Только 23 июля к французам присоединилась основная испанская эскадра из 28 кораблей под командованием лейтенант-генерала Хосе де Кордовы. Испанцы шли из Кадиса 50 дней! Лучшее время подходило к концу, для плавания в Канале оставался всего месяц. Но сразу пускаться в путь оказалось невозможным: Орвилье с удивлением узнали, что испанцы не получили французские сигнальные книги, которые им отослали еще в мае. Проблему эту все же решили – героически проработавший неделю без отдыха со своими помощниками специалист по сигналам капитан дю Павийон вручил испанцам 12 экземпляров сигнальных книг, а также французские руководства по тактике.
Лишь 30 июля франко-испанская армада двинулась к Каналу. 2 августа Орвилье уже был у Уэссана, здесь он написал Сартину письмо, прося срочно обеспечить корабли провиантом, врачами, лекарствами. Через 2–3 дня союзники планировали быть у острова Уайт и, если там никого не обнаружат, давать команду армейским начальникам готовиться к десантированию. Сартин ответил, что обеспечит флот всем необходимым, но высадка будет только тогда, когда англичане будут отогнаны до Кента. 16 августа Армада достигла Плимута. Англичане же к этому времени смогли вывести в море только 38 линкоров. В адмиралтействе шли жестокие споры – должны ли 38 британских кораблей атаковать 66 кораблей союзников? Король Георг III настаивал на немедленном сражении, однако морской министр Сэндвич проявлял осторожность – в случае поражения господство французов и испанцев на море было бы безусловным. К тому же тактическое мастерство Орвилье в ходе сражения у Уэссана произвело сильное впечатление на англичан.
11 августа Харди крейсировал у островов Силли. 15 августа шедшие на усиление Флоту Канала 74-пушечные «Рамиллиес», «Мальборо», 50-пушечный «Айсис» и шлюп «Корморан» в 14 лигах восточнее Силли наткнулись на флот союзников. По донесению одного из капитанов, «кораблей противника была очень много, как дров на лесосплаве». «Мальборо» с трудом избежал плена. Срочно послали «Корморан» в Плимут, поднять тревогу.
17 августа британский 64-пушечный «Ардент», спутав армаду с Флотом Канала, влез прямо в центр ордера союзников и после короткой перестрелки был захвачен. Эти пушечные выстрелы подняли в Плимуте настоящую панику. Гарнизон из 500 моряков и 200 мобилизованных рабочих с верфей представлялся слабой защитой. Из города началось повальное бегство, городской совет срочно решал, будет ли город сдаваться сразу или подождут высадки французских полков.
Только сейчас начали снимать с фарватеров вехи, гасить маяки. В Лондоне в этот момент царила полная безмятежность, и появление союзников перед Плимутом произвело эффект разорвавшейся бомбы.
Оказалось, что Орвилье и Кордова сумели войти в Канал, минуя флот Харди, который адмиралтейство держало на западных подступах к Ла-Маншу (для прикрытия конвоев торговых судов), и теперь Харди был вынужден срочно принимать контрмеры против этой угрозы. Британцы крейсировали в 100 милях к юго-западу от островов Силли, когда 26 августа корабль «Камберленд» сообщил о многих судах на юго-востоке. Харди срочно собрал свои корабли и двинулся на юго-восток, но оказалось, что это лишь небольшой конвой с провиантом из Бреста. Лишь 31 августа у Лэндс-Энд англичане обнаружили 56 кораблей союзников. Харди, подавленный такой численностью Армады, начал отходить к востоку, отвлекая противника в сторону от острова Уайт, Саутгемптона и Плимута.
В этот момент инженерная комиссия, приехавшая из Лондона в Плимут, решала, нужно ли ставить бон на рейде или нет. После долгих дебатов заграждение решили не выставлять, чтобы не рушить прибрежное судоходство. Надо сказать, что это решение было крайне рискованным: войди союзники 17 августа в гавань – и плимутский док был бы в их руках.
1 сентября англичане поймали попутный ветер. Харди встал у Плимута и написал в адмиралтейство письмо, в котором сообщал, что хочет отходить дальше, к Спитхеду. Обосновывал он свое решение тем, что в Спитхеде есть возможность пополнить запасы воды и провианта, а также отвлечь противника от беззащитного Плимута. Кэппел и Пеллисер, узнав об этом письме, осудили Харди. Бывшие командиры Флота Канала говорили, что нужно немедленно атаковать врага, ибо поступить так, как поступает нынешний главком – это отдать инициативу противнику. Часть же адмиралов и кэптенов вообще решила, что отступление Харди – это «бегство от равного по силам противника».
4 сентября английская эскадра вошла в Спитхед. На следующий день туда прибыл Сэндвич, который выразил недовольство действиями командующего Флота Канала. Харди, оправдываясь, напирал на то, что корабли отряда Дарби совсем остались без еды, потому и зашли в порт. Тем более в Спитхеде можно грузиться в пять раз быстрее, чем на рейде острова Святой Елены. Сэндвич пожелал, чтобы корабли как можно быстрее вышли в море, но Харди, очевидно, просто напуганный 31 августа размерами союзного флота, остался в порту аж до 14 сентября.
Что же делали французы и испанцы с 16 августа по 14 сентября? Уже около Плимута союзный флот был практически беспомощным. Смертность от болезней была невиданно высока. Орвилье отправил Сартину донесение, где умолял прислать пополнения для экипажей кораблей и провиант. Запасы воды и еды на французских кораблях уже подходили к концу.
16 же августа к Орвилье прибыл фрегат «Терпсихора», который привез новые инструкции от морского министра. Идея захвата острова Уайт и Плимута была отброшена, теперь французы планировали высадку в Корнуолле, в Фалмуте. По поводу провианта было сообщено, что он его получит из Бреста в конце сентября – начале октября. Оказалось, что морское ведомство просто не сумело заготовить достаточные запасы провианта и боеприпасов. Сказалось то, что французы со времен Людовика XIV не вооружали большие флоты.
В ответ на эти инструкции Орвилье сообщил, что погрузка провианта на море во время сезона штормов – очень сложная операция, и еще сложнее будет держаться в Канале во время октября-ноября, с учетом постоянных штормов и шквалов с запада, юго-запада и юга. Да и сам выбор Фалмута неудачен: гавань там мелкая, и уместиться там могут только 6–8 больших кораблей, к тому же вся она усеяна скалами и открыта ветрам. Орвилье уже не верил в возможность высадки. Тем не менее он попытался выполнить новые инструкции. С восточным ветром его отнесло от Плимута, и французский командующий сообщил Сартину, что, как только он сможет вернуться обратно к острову Уайт, он пошлет дивизионы Латуш-Тревиля и де Тэрнея к Сен-Мало и Гавру для сопровождения транспортов с войсками. Но все это возможно только в том случае, если он получит пополнения и суда с провиантом немедленно. Также Орвилье просил прислать лоцманов, хорошо знающих Ла-Манш, поскольку без них французские капитаны в плавании по Каналу «полагаются лишь на свои догадки да на Господа Бога». Вообще, последнее заявление вызывает оторопь – эти воды омывают не только английские, но и французские берега! Вдумаемся, ведь речь о домашних водах Франции! Адмирал д’Эстен позже заметил, что для английских моряков море было их святым покровителем, тогда как для французских – ужасным противником. Оказалось, что французы не умеют плавать у себя дома!
Меж тем армия готовилась к высадке. Генерал Во переехал в Сен-Мало, Аркур командовал войсками в Гавре. 26 августа был получен приказ грузиться на суда. 28-го уже грузили провиант, скот, личные вещи господ офицеров. Ждали только сигнала флота, что путь свободен. Но Орвилье уже 22-го был отнесен восточными ветрами к Уэссану и никак не мог приблизиться к Плимуту. Через три дня он узнал, что Харди крейсирует юго-западнее Силли и решил дать ему сражение. 31 августа Флот Канала был обнаружен, и французы пустились в погоню. Харди шел гораздо быстрее, союзники пытались вести преследование в течение суток, потом резко повернули на запад – там были замечены паруса 15 кораблей. Оказалось, что это были голландские торговые суда.
1 сентября был проведен очередной военный совет. К этому времени 8 французских линкоров с наибольшим числом умерших и больных были отправлены в Брест. Решили, что, если до 8-го флот не получит пополнений и провианта, операцию придется сворачивать. Помощь так и не пришла. 10 сентября в Брест пришли первые корабли. Флот союзников превратился в больший плавучий госпиталь, на берег сгрузили до 8 тысяч больных, в море умерло до 4 тысяч моряков.
Орвилье подал в отставку сразу же после того, как сошел на берег. Новым командующим Брестской эскадрой стал дю Шаффо. В октябре хотели возобновить операцию, но дю Шаффо, Гишен, Кордова, Хастон и Арсе – командиры дивизионов – были резко «против». Настал сезон штормов, к тому же на флоте много больных, да и корабли сильно повреждены.
9 ноября Кордова с 20 кораблями пошел обратно в Испанию, к Кадису.
Панегирик этой попытке вторжения в Англию абсолютно верно сформулировал «Британский ежегодник» 1780 года: «Пожалуй, никогда еще не собирались вместе такие силы флота. И уж точно никогда они не добивались столь малого» («Never had perhaps so great a naval force been assembled on the seas. Never any by which less was done»).
