На вопрос, когда же звезда ОИК начала закатываться, ответить довольно просто – а сразу после Наполеоновских войн. Купцы в Лондоне, отринутые от кормушки Ост-Индской компании, говорили – монополия была предоставлена ОИК в 1600-м году ради противостояния экономической экспансии Голландии и Франции. На данный момент все конкуренты повержены, соответственно, «мавр сделал свое дело – мавр может уходить».
Особенно лоббировали отмену монополии ОИК британские производители, которые сами хотели сбывать свои товары в Азии и на Дальнем Востоке, без посредничества компании.
Согласно Хартии 1833 года (вступившей в силу в 1834 году), британское правительство под нажимом лобби производителей аннулировало монопольное право компании на торговлю со странами Азии (кроме Индии). Индия оставалась в руках ОИК, являясь главным посредником по товарообмену между Англией и Индостаном. Кроме того, компания имела свой флот, свою армию в 300 тысяч солдат на постоянной основе (тогда как в самой Англии на постоянной основе сухопутные соединения не превышали 80–100 тысяч человек), что очень пугало как парламент, так и корону.
Нет, понятно, что ОИК была фактически подконтрольна государству, но власть генерал-губернатора была очень большой и очень часто – неподконтрольной.
Кроме того, уже в 1830-х доходили слухи, что представители компании, пользуясь отдаленностью региона от метрополии, применяют незаконные методы для сбора налогов, грабят население, применяют пытки и т.д. Но масштаб этих нарушений вскроется гораздо позже.
Пока же в Индии из-за природных катаклизмов разразился очередной голод. Началось все с того, что летом 1837 года долгожданные муссоны дождей центральной части страны не принесли. Как результат, в августе и сентябре началась жесточайшая засуха. Назначенный недавно (в 1836 году) генерал-губернатор Джордж Иден, граф Окленд был в курсе событий, но до зимы ничего не предпринимал, надеясь, что «все само рассосется». Однако к 1 января 1838 года стало понятно, что Армагеддон начался.
Ситуация усугубилась тем, что к 1830-м произошел тот переворот, о котором мы говорили в предыдущих частях. Британская промышленность наконец-таки научилась выпускать хлопчатобумажные ткани лучше и дешевле, нежели индийские ткачи, и при этом запретила ввоз индийских тканей в метрополию.
Казалось бы, надо ткачей срочно переориентировать на выращивание хлопка, чтобы поставлять в Англию если не товары, то хотя бы сырье. Но тут помешало два обстоятельства:
а) прибыль от поставок сырья в метрополию купцами из ОИК была сочтена слишком низкой (в отличие, скажем, от опиума), и поэтому экстенсивным расширением хлопководства они не занимались.
б) Южные штаты США и Бразилия, используя рабский труд, поставляли хлопок в Англию по цене гораздо меньшей, нежели могла поставлять Индия.
Кончено, при разумной администрации и желании все эти минусы можно было выправить, но продавать опиум свободным торговцам и в Китай, а также китайский чай в Европе было гораздо интереснее и не требовало больших капитальных вложений и налаживания каких-то производств.
Окленд ждал январских дождей, но их также не случилось, и с опозданием на полгода он начал действовать. В своем докладе собранию акционеров ОИК от 13 февраля 1838 года он сообщает: «Голод в центральных районах ужасный. Потерян не только урожай, но даже и трава. Фуража нет совсем. Мрут не только люди, наблюдается гигантская смертность крупного рогатого скота. В некоторых районах он вымер весь. Вообще Индия с ее нестабильным климатом без устройства систем орошения мало подходит для выращивания озимых зерновых». Наверное, из-за своей забывчивости Окленд забыл сказать, что насильно ввели обязательный посев зерновых в Индии именно англичане, мечтая сбывать пшеницу, овес и ячмень в Англии.
А дальше случилось вот что: «Торговцы зерном закрыли свои магазины и склады, крестьянство, доведенное до отчаяния, начало разбой и грабеж, скот весь погиб, голодные толпы, руководствуясь совершенно нелепыми слухами о том, что на Севере был изобильный урожай, потянулись по дорогам в направлении Мальвы, устилая свой путь десятками тысяч трупов».
Как же реагировал Окленд? В своем письме совету директоров он пишет, что его подобное развитие событий «безусловно огорчило», но помощь пострадавшим он оказать не может, «поскольку, чтобы смягчить это зло и предотвратить полную депопуляцию областей от голода, требуются большие расходы». В общем, «денег нет, но вы держитесь».
Первые дожди пошли только в апреле 1838 года, когда наконец-то завезли зерно из других областей в пострадавшие районы и начали его централизованную раздачу, голод унес, по разным оценкам, от 800 тысяч до 1,2 миллиона человек.
Кто особенно порадовал во время этого голода – так это местные индийские купцы солью. В разгар голода они начали скупать за бесценок, а то и вовсе менять на пригоршню зерна трупы крупного рогатого скота, засаливать их (дабы бизнес продолжался) и поставлять соленую мертвечину со скидкой в 40 процентов как в магазины, так и сипаям ОИК. При этом избежать ответственности помог обычный подкуп клерков компании, которые за небольшую мзду ставили клейма качества на бочки с солониной. Массовые отравления птомаинами вызвали эпидемию дизентерии и кишечных инфекций.
Все эти события фактически прошли мимо Окленда, ибо на северо-западе Индии в 1838 году началась «Большая игра». Изначально это было мифическое франко-английское противостояние, ибо в 1807 году Наполеон, дабы немного нервировать англичан, подписал франко-персидское соглашение, согласно которому Франция могла в случае необходимости провести свои войска через территорию Персии для атаки Индии. Этот договор заставил воротил ОИК сильно испугаться – в 1808 году в Афганистан, который считался «воротами в Индию» прибыло посольство Манстюарта Эльфинстона, которое заключило с местным правителем Шах-Шуджей договор, что в случае попытки прохода чужих войск через территорию Афганистана он начнет боевые действия против иноземцев.
Естественно, что Наполеон никаких «индийских походов» не планировал, и вскоре все стороны об этом благополучно забыли, тем более что в Афганистане схватились насмерть местные Ланнистеры и Старки – династия Садзаев, которую представлял Шуджа-Шах Дуррани, и династия Баракзаев, чьим представителем был Дост-Мухаммед. Внимание к этой территории вернулось только в конце 1820-х годов, когда русские просто размазали Персию в войне 1826–1828 годов. Хотя все для русских начиналось очень плохо – Россия имела на границе всего 4300 войск, размазанных по региону, тогда как шах Аббас-Марза вторгся в пределы русского государства двумя колоннами, имея восьмикратное преимущество (36 тысяч солдат). При этом азербайджанские ополченцы с первыми же выстрелами сразу же перешли на сторону персов, и помогали нам только армяне, которым в случае поражения светила только жестокая смерть. У Карабага 12-тысячным персидским отрядом и татарской конницей был атакован отряд полковника Назимки, который окружили и после жесточайшего боя уничтожили полностью. Николай I, узнав об этом, писал: «Русских превосходством сил одолевали, истребляли, но в плен не брали. Сколько из бумаг понять я мог, везде в частном исполнении видна оплошность неимоверная: где предвиделись военные обстоятельства должно бы было к ним и приготовиться».
В этом плане весьма показательна оборона крепости Шуши солдатами 42-го Егерского полка совместно с казачьим полком Молчанова-второго (всего 1000 человек). Первым делом полковник Реут, начальник гарнизона, приказал арестовать и посадить под арест всех богатых ханов и беков, всех азербайджанцев обезоружить. Армянам раздали оружие и приготовились к обороне. Из донесения Реута Ермолову: «Ваше высокопревосходительство. Сегодня уже двенадцатый день, как я атакован, от вас не имею никакого сведения… Шах-Заде настоятельно требует сдачи крепости… Провианту у меня не так-то много… Сам шах с 40 тысяч стоит около Ардебиля, а здесь с Шах-Заде около Шуши регулярного и иррегулярного войска 15 тысяч и 14 пушек… Народ против нас весьма ожесточен своими муллами; домогаются, требуют штурма. Все готово, и лестницы поданы; стены моей крепости весьма меня в сем случае беспокоят. Впрочем на сие есть воля Божия».
Приказ Ермолова был краток – держаться. Держаться, даже если нет сил, даже если из еды останутся трава и камни. И гарнизон в 2500 человек (1500 армян-ополченцев) держался против противника, превосходившего его в 10–12 раз!
Ну а 22 августа генерал Мадатов, имея 4200 солдат против 14-тысячного отряда, сходу врубился войска шахзаде Мохаммеда и за полчаса разгромил противника. Цитата из книги генерала Василия Алексеевича Потто «Кавказская война: том 3, Персидская война 1826–1828 гг.»: «Шамхорская битва длилась недолго и была несложна. Она окончилась одним стремительным ударом. Сопротивление неприятеля было так слабо, что блистательная победа, разгром в пять раз сильнейшего врага, стоили русским войскам всего двадцать семь человек, выбывших из строя, в то время как потери неприятеля были громадны. По сознанию самих персиян, они потеряли в этот фатальный для них день свыше двух тысяч человек одними убитыми. Шахская гвардия, участвовавшая в деле, более не существовала – она почти вся легла под ударами русской конницы. Пространство от Шамхора до Елизаветполя, на протяжении тридцати с лишком верст, устлано было неприятельскими трупами. Об этом свидетельствовал, между прочим, и сам Паскевич, проезжавший спустя восемь дней через поле битвы, а Паскевича никак нельзя заподозрить в пристрастии к Мадатову или в желании преувеличить значение шамхорской победы. Трофеями сражения были: одно орудие английской артиллерии, одиннадцать фальконетов вместе с верблюдами и семьдесят пять человек пленных».
В 1827 году русские перенесли действия на территорию противника, фельдмаршал Паскевич взял Эривань и Тавриз, и Персия запросила мира. Николай I поставил тяжелые условия – Иран терял Эриванское и Нахичеванское ханства, а также должен был выплатить России огромную контрибуцию в 10 куруров туманов, или в переводе на нормальный язык 20 миллионов рублей серебром. А денег у персов не было, как писал наш дипломат Грибоедов министру иностранных дел Нессельроде: «Аббас-Мирза велел расплавить в слитки превосходные золотые канделябры и разные вещи из гарема, одна работа которых стоит столько же, сколько самый металл!»
Ну а 30 января 1829 года толпа фанатиков-мусульман напала на наше посольство в Тегеране, убило охрану и самого посла – Александра Сергеевича Грибоедова. Споры о гибели Грибоедова ведутся до сих пор, но скорее всего, вряд ли там стоит искать британский след, тот же Месих, возглавивший протесты у стен нашего посольства, был моджахедом, объявившим священную войну России.
Дело в другом – нападение на посольство и убийство посла было событием в политике экстраординарным, и перед Персией замаячила новая война, причем разгневанный Николай мог бы ее уже вести просто на уничтожение Ирана как государства. Этот же вероятный ход событий безмерно испугал и англичан – ведь в этом случае русские выходили на западную границу Афганистана, а там рукой до Индии подать. С учетом того, что в Афганистане шла уже тридцатилетняя резня – его надо было срочно укрепить.
Не поверили англичане и показному примирению России и Персии, ибо Аббас-Марза, чтобы хоть как-то задобрить Николая, отослал ему в качестве откупного знаменитый алмаз «Шах», отослал в Петербург в качестве посла и заложника своего сына, Хозрев-Мирзу и главнокомандующего персидской армией – Эмир-Назама. Такая покладистость произвела на Николая впечатление, и дело закончилось Туркманчайским мирным договором, в котором царь снизил контрибуцию в 10 раз, до 2 миллионов рублей.
Тем не менее Персия стала, по словам министра иностранных дел Англии Пальмерстона, «ручным зверьком русского царя». Это подтвердили события 1837 года, когда персидская армия, снабженная русским оружием и укомплектованная русскими советниками, вторглась в 1837 году в Герат, но осаждала крепость слишком неудачно.
Собственно как раз к середине 1830-х годов сформировалась взаимная русско-британская паранойя – мы боялись, что англичане захватят Афганистан и следующим на очереди станет Иран, они боялись, что мы захватим Иран и Афганистан и пошлем свои войска в Индию. Причем обе стороны, расскажи им о мыслях противника, покрутили бы пальцем у виска, и первым делом бы спросили: «А зачем?»
Например, для ОИК гораздо большую опасность представляло государство сикхов на северо-западе, где махараджа Ранджит Сингх создал отличнейшую Пенджабскую армию с помощью «оставшихся без работы» после окончания Наполеоновских войн французских военных: Жана-Батиста Вентуры, Жана-Франсуа Аллара и Клода-Огюста Корта (все трое участвовали при Ватерлоо, причем первый был полковником пехотного полка, второй – гусарским офицером, а третий служил в артиллерии). Они соответственно своим специализациям взялись за реформирование пехоты, конницы и артиллерии сикхов и натренировали их фактически как сипаев ОИК и даже лучше. В записках Жана-Мари Лафона о сикхской армии приводится такой пример: офицеры сикхов для получения звания от капитана и выше сдавали экзамены совету, составленному из европейцев и боевых офицеров. Сдавший получал звание. Несдавшего казнили, ибо затраченные на его обучение деньги брались из казны и получалось, что они были потрачены зря. Впрочем, возможно, это байка, поскольку по крайней мере в гражданском праве в Империи сикхов смертная казнь была официально отменена, чему есть масса свидетельств. Потерпев множество поражений от сикхов во время англо-сикских войн, британцы не стали распускать их полки, а позвали к себе на службу. Но об этом позже.
Пока что Ост-Индскую компанию, безусловно, тревожило русское влияние в Иране и возможное вторжение в Афганистан. К тому же в 1834 году Дост-Мухаммед отправил посольство в Россию с просьбой о помощи в борьбе за власть с Шах-Шуджей. Это посольство прибыло в Оренбург только в 1836 году и через губернатора Перовского начало переговоры с царем. Вообще события, происходившие тогда в Средней Азии, можно назвать «караванной резидентурой». Из статьи Олега Хлобыстова «Капитан Иван Виткевич»: «Тогда сбор разведывательных данных осуществлялся путем опросов прибывавших вожатых караванов (караван-баши), купцов и их приказчиков. Проведение опроса было обязательным правилом для таможенных застав не только Оренбурга, но и Орска, Троицка, Уральска и других линейных пунктов.
В ходе опросов выяснялись сведения о том, каким маршрутом следовал караван, и условиях пути, наличии подножного корма, были ли и где, когда и какими силами нападения степных разбойников, какие еще караваны находятся в пути; о ценах на товары на среднеазиатских рынках в текущем году и в перспективе, товарах, доставляемых туда из соседних государств, в том числе английских, поступавших из Афганистана и Ост-Индии; о событиях в ханствах, смене их властителей, влиятельных лицах у престолов, племенных и родовых междоусобицах и столкновениях, а позднее – и о деятельности английских агентов.
Как правило, через купцов и караванщиков поступали первые сведения о предстоящем прибытии посланцев и миссий от правителей соседних государств и характеризующие сведения о них. Причем эта информация порой имела не только разведывательный, но и контрразведывательный характер.
Каждый прибывавший в поселения Оренбургской военной линии караван ставился в карантин на специально выделенной для него площадке – предпринималась эта мера для предотвращения возможного завоза из-за рубежа эпидемий и эпизоотий.
С сопровождающими караван лицами переводчики и чиновники начинали беседы, позволявшие подчас получать и уточнять разведывательную информацию. Позднее, по мере накопления оперативного опыта, с купцами и караванщиками стали устанавливаться длительные доверительные отношения, что позволяло получать от них более ценную в разведывательном отношении информацию».
Для разведки на месте в Кабул был послан наш разведчик, Ян Викторович Виткевич, который к лету достиг Бухары, где встретился с британским резидентом Низаметдином, а также с представителем Дост-Мухаммеда Гуссейном Али.
В декабре 1837 года Виткевич прибыл в Кабул, где был принят Дост-Мухаммедом, и заодно встретился со звездой английской разведки – полковником Александром Бернсом. Бернс пробыл в Кабуле 6 лет и советовал генерал-губернатору ОИК поддержать как раз Дост-Мухаммеда, однако Окленд решил-таки послушать секретаря по делам в Индии Уильяма Макнаттена, который настаивал на поддержке Шаха-Шуджи. Что касается Виткевича – в 1839 году он вернулся в Россию, прибыл на доклад в Петербург, но ночью 1 мая 1839 года был убит в номере гостиницы «Париж», при этом все его бумаги пропали. Что это было – спецоперация британской разведки, месть польских сепаратистов или еще что, – историки спорят до сих пор.
Надо сказать, что Дост-Мухаммед просто хотел испугать англичан, главной его целью было создание союза с ОИК против его смертельного врага – Ранджит Сингха.
В свою очередь, Шах-Шуджа заключил договор с сикхами и вторгся в Санд, далее намереваясь идти на Кандагар и Кабул. 1 октября 1838 года Окленд издал манифест, согласно которому Дост-Мухаммед готовил «неспровоцированное нападение на нашего древнего союзника, махараджу Ранджит Сингха», и заявил, что поддержит в борьбе за ханский престол «популярного во всем Афганистане» Шах-Шуджу.
Была сформирована 21-тысячная «армия Инда» под командованием Джона Кина, которая тронулась на запад из Пенджаба в декабре 1838 года. С ней шел Уильям Макнаттен, секретарь по делам Индии в Калькутте, которого выбрали как главного посланника в Кабуле, который надеялись быстро отвоевать. С армией следовали 38 000 маркитантов, 3000 верблюдов и большое стадо крупного рогатого скота. Англичане следовали как на пикник – верблюды одного полка везли в деревянных клетках гончих собак господ офицеров для охоты, два верблюда вели запас сигар и папирос, одному из старших офицеров потребовалось для перевозки своих личных вещей 60 верблюдов.
К концу марта англичане миновали Боланский проход и 25 апреля 1839 года без боя заняли Кандагар. Там англичане сделали остановку, Кин оправдывал это тем, что хочет дождаться урожая и пополнить запасы провианта. 27 июня наступление продолжилось, и уперлись в стены крепости Газни. Кин, чтобы ускорить движение, решил оставить осадные орудия в Кандагаре, и теперь надо было думать, что делать.
Один из афганских дезертиров, Абдул Рашид Хан сообщил англичанам, что ворота Газни находятся в плохом состоянии и могут быть сбиты пороховой миной.
Недалеко от крепости британцев атаковал небольшой отряд гази, накурившихся опиума мусульман, объявивших газават англичанам. Они с остервенением пытались резать фарангис (прозвище англичан в Афганистане, аналог гринго в Латинской Америке), но были легко отбиты. 50 пленных афганцев англичане отправили в Шую, где один из них ударил спрятанным в складках одежды ножом одного из охранников. Далее церемониться с гази англичане не стали и всем пленным отрубили головы.
Газни оборонялся гарнизоном под началом Гайдер-хана, сына Дост-Мухаммеда. Ввиду нежелания афганцев сдаваться англичане миной взорвали крепостную стену и пошли на штурм. Гарнизон дрался до последней возможности, но 22 июля 1839 года был вынужден сдаться. Около 1000 человек его полегло в бою, 1600 взяты были в плен, в том числе и сам Гайдер-хан. Британцам победа стоила всего 17 убитых и 165 раненых, в том числе 18 офицеров.
Дост-Мухаммед тем временем собрал армию, до 6000 человек, и решил дать британцам генеральное сражение недалеко от Кабула. Однако большое дезертирство и брожение умов говорило о том, что сражение будет в любом случае проиграно, поэтому хан разрешил своим солдатам переходить на сторону Шах-Шуджи, а сам с небольшим отрядом сторонников бежал в Бимиан. Вскоре он сдался англичанам и был перевезен в Индию в качестве знатного пленника.
7 августа Шах-Шуджа с триумфом вступил в Кабул, а через три недели сюда прибыл сикхский отряд Теймур-мирзы. Англичане оставили в Афганистане 7 тысяч человек, 13 тысяч воинов было у Шуджи, и 5 тысяч солдат-сикхов. Львиная часть этого смешанного контингента располагалась в Кабуле, но небольшие отряды распределили еще между Джелалабадом, Кандагаром, Газни и Бамианом.
Купцы ОИК и сикхов сразу же получили с этого преференции, ибо караванный путь в Среднюю Азию и Персию теперь не подвергался нападениям, в Афганистан ринулся поток денег, а потом начался рост цен. К тому же оккупация затянулась, и Макнаттен разрешил солдатам привезти из Индии свои семьи, что неимоверно взбесило афганцев, которые увидели в приезжих новую элиту, которую пытаются насадить насильно. Плюс – распущенное, с точки зрения мусульман, поведение британских солдат и сипаев, которые были не против «секса без брака», и были особенно возмущены, как «эти гадкие кафиры забирали наших женщин в свои кровати».
Взяв Дост-Мухаммеда в плен, англичане совсем упустили из виду его старшего сына, Акбар-Хана, к которому начали стекаться все недовольные англо-сикхским правлением. Начались волнения и в Кабуле, что побудило ОИК сменить Кина на генерал-майора Джорджа Кита Эльфинстона. Этот выбор был не лучшим, Эльфинстон был болен подагрой и ревматизмом и фактически не принимал участия в управлении ограниченным контингентом войск.
В октябре 1841 года в Кабуле толпой фанатиков-мусульман были убиты Александр и Чарльз Бернсы, резиденты британской разведки. Теперь армия стала еще и глухой и слепой. При этом войска в городе в ответ не предприняли никаких действий, что в мусульманском мире было чревато. В Афганистане понимают только язык силы, а мотивы гуманизма и всепрощения воспринимают как однозначную слабость.
Сделав одну ошибку, англичане сделали и другую – Макнаттен вступил в переговоры с Акбар-Ханом, тем самым дав понять, что положение британцев в Афганистане непрочно. Акбару предложили титул визиря и большие суммы денег в обмен на разрешение англичанам остаться. Макнаттен пришел на переговоры с двумя советниками 23 декабря, однако внезапно шатер был окружен афганцами, Акбар схватил Макнаттена за шею, достал из голенища пистолет и загнал секретарю пулю в рот. Тело английского посланника в Афганистане протащили по улицам Кабула раздетым и изувеченным.
Чуть ранее, 23 ноября, афганские войска укрепились в горах и начали обстрел британского лагеря под Кабулом из пушек и ружей. Британцы пробовали отогнать врага, однако атаковать приходилось снизу вверх, а от огня афганских jezails (длинноствольных фитильных ружей с большой дальностью боя) погибло 300 человек, и атака захлебнулась.
Эльфинстон решил стянуть силы в один кулак и приказал майору Нотту, начальнику гарнизона Кандагара, идти с ним на соединение в Кабул. Нотт выдвинулся, но до Кабула дойти не смог – все перевалы были заблокированы афганскими войсками.
1 января 1842 года Эльфинстон и Акбар-Хан подписали соглашение, согласно которому англичане сдавали Кабул и уходили из Афганистана в обмен на беспрепятственный выход из страны войск, их семей, жителей, которые пожелают следовать в Индию. Соглашение имело и несколько неприятных для британцев пунктов: все запасы пороха, большинство пушек и все новейшие ружья англичане должны были оставить в Кабуле (читай – подарить афганцам). Вывод войск должен был начаться 6 января, войска двигались на Гиндикуш.
Шли в следующем порядке: британцы – 44-й полк, сипаи – три бенгальских полка, один полк британских союзников-субсидиаров, эскадрон легкой кавалерии и батарея Бенгальской конной артиллерии (6 орудий). В общей сложности 700 англичан, 3800 сипаев и индийцев, а также 12 500 гражданских – семьи, торговцы, просто решившие сменить место жительства.
Но как только войска вышли из крепости, афганцы, засев на высотах, начали методичный обстрел отступающих. Вскоре потянуло гарью из Кабула – Акбар жег английские казармы и добивал раненых.
Все офицеры умоляли Эльфинстона вернуться обратно, в Кабул, поскольку переход горных перевалов зимой, да еще и под пулями летучих отрядов – форменное самоубийство. Но командующий верил в договор с Акбаром и говорил, что пуштунский хан выделит и проводников, и пищу.
Естественно, Акбар обманул, Эльфинстон до самой своей смерти так и не понял, что на Востоке только право силы имеет договороспособность и значение. По медленно ползущей к Джелалабаду колонне прицельно вели огонь снайперы, делала налеты афганская кавалерия.
Уже 8 января в результате атак пуштунов у англичан осталось две пушки из шести, а к обеду появился Акбар-хан. Разыгрывая из себя дурачка, он сильно удивился рассказам Эльфинстона об обстрелах, тут же сообщил, что пока не может выделить еду и проводников, и попросил подождать какое-то время, он вот-вот все уладит. Эльфинстон опять согласился! Более того, он даже согласился дать Акбару трех заложников-европейцев!
9 января пришли проводники, которые повели англичан в узкий проход, где они – естественно же! – были со всех сторон обстреляны из пушек и ружей, потери составили 3000 человек убитыми и раненными, пришлось спешно отходить, бросив пушки, запасы провианта и теплые вещи, и уже в ночь с 9 на 10 января, когда температура опустилась до минус 10 градусов, большинство сипаев отморозило себе пальцы на руках и ногах.
10 января часть гражданских, понимая обреченность отряда, попыталась отделиться от него и вернуться в Кабул, но все они были либо убиты, либо попали в рабство.
К вечеру 11 января арьергард из 200 солдат, в основном британцы, под командованием бригадного генерала Джона Шелтона, прикрывая отходящих, оказал ожесточенное сопротивление афганцам и нанес им страшные потери, хотя и сам потерял много своих людей. Шелтон по примеру Ватерлоо построил свою роту в каре, которая для снайперов была подарком небес. Куда ни стрельни – попадешь в солдата или офицера. С учетом того, что jezails имели большую дальность, нежели британские «Браун Бессы», англичане просто стояли на гребне холма, расстреливаемые снайперами. И тут опять появился Акбар-хан, предложив переговоры. При этом он попросил Эльфинстона взять с собой на переговоры Шелтона. Во время переговоров Эльфинстона и Шелтона арестовали, теперь армия осталась без своих лидеров. Хотя, может, это и к лучшему – с такими лидерами смерть была неминуема.
Пока же колонна, возглавляемая теперь бригадным генералом Томасом Джоном Анкетилем, нашла узкий проход, заблокированный «колючим, изгибистым дубом шести футов длиной». Он решил повести войска этим путем, но ночью, чтобы исключить обстрел со стороны афганцев.
В ночь на 12 января англичане начали движение, но в самом неудобном месте были атакованы стрелками и кавалерией. Очень много людей сорвалось в пропасть, не меньше – убиты, об организованном отходе не могло быть и речи, крупнейшая сохранившаяся группа людей – 20 офицеров и 45 солдат 44-го полка – оказалась окружена на холме Гандамак. Афганцы начали обстрел из ружей, а потом атаковали холм, в плен были взяты 7 человек, остальные убиты.
Еще одна группа из 15 кавалеристов была перехвачена у села Фаттехабад, 10 были убиты, 5 – попали в плен и при попытке бегства обезглавлены.
13 января 1842 года на раненой лошади в Джелалабад въехал помощник хирурга Уильям Брайдон, который, миновав ворота, просто свалился с седла, ибо часть кожи на голове у него была снесена мечом, а лицо с застывшей кровью превратилось просто в предсмертную маску. Подбежавший к нему майор Нотт начал трясти его, спрашивая: «Где армия? Где наша армия?» Брайдон открыл глаза и произнес: «Я – армия».
Лорд Окленд, узнав о разгроме «армии Инда», слег с инсультом. В Англии не могли понять, как кучка варваров, застывших в Средневековье, могла разбить воинские контингенты ОИК, вооруженные и оснащенные по последнему слову техники.
На начало февраля сложилась следующая ситуация – британские гарнизоны держали Джелалабад, Кандагар и Газни, причем в последней крепости заперлись и афганские сторонники Шах-Шуджи. Сам же Шуджа заперся в крепости Бала-Хисар в Кабуле, имея большие запасы провината и пороха, и легко отбивал атаки войск Акбара.
10 февраля отряд Мирзы Ахмеда атаковал Джелалабад, афганцы подожгли ворота, чтобы ворваться в город. Майор Нотт отбил приступ с большими потерями для противника, однако у британского гарнизона практически кончились припасы, а обоз Ингленда, шедший на подмогу Нотту из Кандагара, был заблокирован в горах и вынужден был вернуться обратно.
6 марта Газни была атакована Акбаром, гарнизон в 200 сипаев сражался до истощения запасов пороха, а после был вынужден сдаться. Все сипаи, отказавшиеся принять ислам, были убиты, а британские офицеры и их семьи попали в плен.
31 марта 13-тысячный отряд бригадного генерала Джорджа Поллока миновал Хайберский перевал и пошел маршем к Джелалабаду, отбивая атаки туземцев. Поллок широко использовал конную артиллерию, выбивая афганских снайперов с позиций, а то и просто обрушивая на них камнепады с помощью орудийного огня.
Тем временем командующий гарнизоном Кандагара Роберт Сэйл 19 февраля предпринял вылазку к Джелалабаду, чтобы провести отару овец для голодающего гарнизона. Сэйл действовал пушками и кавалерией, при переходе ему очень помогли сикхи-пластуны, и в результате Нотт был спасен. 7 апреля Сэйл атаковал Мирзу Ахмета, и тот снял осаду с Джелалабада, а 14 апреля в город вошел Поллок. Далее войска в районе Джелалабада возглавил Поллок, а Нотт был переведен к группировке войск в Кандагаре.
Видя такое развитие событий, часть сторонников Акбара перебежала к Шах-Шудже, и тот восстановил свою власть в окрестностях Кабула. Он требовал от британцев идти к Кабулу, ему на помощь, но так как Поллок не собирался выдвигаться из Джелалабада, то Ша-Шуджа просто присоединился к Акбар-хану, надеясь на его прощение. Прощения не произошло, Шуджа был убит Заман-Ханом. Ситуация в Афганистане стала еще более запутанной.
Назначенный вместо парализованного Окленда Эдуард Лоу, лорд Элленборо под давлением акционеров ОИК, которые были против больших расходов на войну, приказал Нотту и Поллоку эвакуировать войска компании из Афганистана, надеясь, что в этом случае Акбар-хан пойдет на обмен пленными и заложниками. Но местные генералы, отлично знавшие повадки сикхов и пуштунов, требовали сурового возмездия за прошлогоднюю резню. Скорее всего, правы были именно они, ибо хорошо знали одну простую вещь – на Востоке уважают только того, кто показывает силу.
На Эллинборо надавили из Англии, и тот послал Нотту и Поллоку новый приказ – отступать, но через заход в Кабул. Если посмотреть на карту Афганистана – приказ абсолютно бредовый. Северную группировку без потерь вполне можно было отвести через Пешавар, двигаясь на восток, и из Кандагара – на юг, в сторону Кветты. Согласно же новому приказу, английские войска из Кандарага должны были двинуться через весь Афганистан на север, сделать крюк, захватив Кабул, и выйти через Джелалабад и Пешавар.
Нотт начал «отступление» 9 августа 1842 года. С 6000 британцев и сипаев он 30 августа разбил 10 тысяч афганцев близ Газни, захватил саму крепость и разграбил ее в отместку за казни сипаев в феврале. Всех пленных афганцев Нотт приказал казнить позорной казнью – развесить на виселицах вдоль дороги Кабул-Газни. 17 сентября британцы вошли в Кабул.
В свою очередь, Поллок с четырьмя бригадами британских войск, без сипаев, выдвинулся из Джелалабада на восток. Имея 8 тысяч солдат против 15-тысячного войска Акбар-Хана, он разгромил пуштунов у перевала Тезин и 15 сентября подошел к Кабулу. Акбар отступал к Бамиану, и Поллок, чтобы отбить пленников, послал в погоню отряды кызылбаши (туркменская нерегулярная конница), в результате 35 британских офицеров, 51 рядовой, 21 женщина и 22 ребенка были освобождены.
В Кабуле британцы сожгли базар, на котором были убиты братья Бернсы и Макнаттен, солдатам разрешили разграбить город, который, когда британцы уходили, больше напоминал кучу развалин.
Ну а далее последовал марш на Джелалабад, где англичане опять в тесных перевалах были атакованы афганцами. Этот марш был гораздо лучше организован, тем не менее потери составили до 1000 человек убитыми.
Но оставался вопрос – а что делать с Афганистаном? После долгих раздумий Элленборо решил вернуть в Афганистан… Дост-Мохаммеда, из-за которого и начался весь сыр-бор. В обмен на обещание не присоединяться ни к каким антианглийским силам. Надо сказать, Дост-Мохаммед оказался на удивление договороспособным, даже во время восстания сипаев в 1857 году он против англичан не выступил.
Ну а теперь вернемся к сикхскому государству. Ранджит Сингх выстроил у себя что-то типа восточной меритократии, в чиновничестве и армии у него люди делали карьеру только по заслугам, вне зависимости от их знатности и материального положения. 30-тысячной армией, из которой 7000 составляла гвардия, обученная в лучших европейских традициях, командовал французский полковник Жан-Франсуа Аллар.
Однако в 1839 году Ранджит умер, ему наследовал Харак Сингх, который при загадочных обстоятельствах умер – когда он возвращался с похорон отца, на него упала каменная арка форта Лахор.
В результате началась междоусобица между сикхской партией Синдханвали и индуистской Догра. Догра в конце концов победила соперников, и махараджей стал Шер Сингх, незаконнорожденный сын Ранджита. Синдханвали же спаслись на британской территории, оставив множество сторонников в армии Пенджаба.
При этом множество солдат-сикхов поддерживало Синдханвали, и в результате началось противостояние армии и гражданской власти. Вполне естественно, что вскоре Шер Сингх был свергнут, Дзинд Каур, самая молодая вдова Ранджита Сингха, стала регентом при своем малолетнем сыне, Дулипе Сингхе. Визирем стал Лал Сингх, главнокомандующим — Тедж Сингх. Оба принадлежали к фракции Догра и были индуистами высшей касты.
Естественно, англичане не могли не воспользоваться и начали стягивать войска к Пенджабу. Официальное оправдание – армия сикхов без твердого руководства представляет опасность владениям ОИК. Однако намерения англичан явно носили наступательный характер – полки осадной артиллерии, саперные обозы для наведения мостов – вряд ли все это нужно для обороны своих городов. На самом деле, конечно же, англичан привлекали богатства сикхов, в том числе знаменитый алмаз «Кохинор».
В итоге 11 декабря 1845 года английская армия Хью Гофа (11 тысяч человек при 42 орудиях) пересекла реку Сатледж и вошла на территорию сикхов. 18 декабря у селения Муджи (Mudki) британцы были атакованы сикхской армией Лала-Сингха (10 тысяч человек при 22 орудиях). Уже вечерело, когда пушки сикхов открыли огонь по войскам англичан. Конница Лалы (Gorchurras – аналог русских казаков, индивидуально очень сильные кавалеристы, способные на полном скаку шашкой сбить прут даже у самой земли) попыталась обойти фланги Гофа, однако наткнулась на британских драгун с укороченными ружьями. В результате началась кровавая схватка, где много драгун было порублено тяжелыми сикхскими палашами, в свою очередь, сикхи понесли большие потери от ружейного и пистолетного огня.
Конница сикхов начала отступать и навела британских драгун на сикхские батареи, которые фактически конницу англичан уничтожили, однако и сами погибли во множестве. Однако в этот момент начали наступление сипаи и британская пехота, которую атаковал небольшой отряд из состава «фаудж-и-эйн» (пехота, подготовленная по европейскому образцу) армии Пенджаба. Ночь становилась полной, ничего не было видно, часть сипаев обстреляла свои же войска, «фаудж-и-эйны» держались просто отлично, ведя прицельный огонь с потрясающей скорострельностью. Проблемой, наверное, стало только то, что у сикхов пехоты было мало – 3–3,5 тысячи человек, остальное конница. В результате англичане смогли сблизиться в ближний бой, который грозил прорывом сикхской линии, и сикхи отошли.
Потери англичан в бою – 217 убитых, 615 раненых, потери сикхов – 800–1000 человек. Лала Сингх, отойдя к Сатледжу, произвел переформирование, его армия ждала большой отряд Теж Сингха, и тогда она насчитывала бы 35 тысяч штыков и сабель. Британские войска оставались в той же численности, но тоже вот-вот ждали подкрепления полковника Литтлера (6–7 тысяч человек).
21 декабря у Ферозепура Гоф начал наступление, решив его предварить бомбардировкой. Однако оказалось, что сикхи грамотно окопались, их орудия защищены брустверами и насыпями, к тому же у них пушки были 18- и 24-фунтовые, тогда как у англичан – более мелкие, 6- и 8-фунтовки конной артиллерии.
В разгар этой канонады подошло соединение Литтлера, который решил атаковать «по-суворовски»: мол, «пуля дура, штык молодец». Его полки пошли в штыковую атаку, потеряли на поле до половины своей численности только от артиллерийского обстрела, а когда в дело включились сикхские снайпера – просто бежали, оставляя за собой раненых и убитых.
Все же 63-й полк ворвался в расположение сикхских артиллеристов и начал поднимать их на штыки, но был атакован «Gorchurras», которых, в свою очередь, с тыла атаковали драгуны компании. Бой перерос в кучу-малу, что позволило дивизии Гарри Смита прорваться по центру, но он завяз в обозе и был вынужден отступать, предварительно взорвав пороховые запасы противника. Взрыв этот осветил своей вспышкой всю округу и послужил сигналом к окончанию первого дня сражения.
На утро 22 декабря британцев обуревали самые мрачные мысли. Боеприпасов у них почти не осталось, было известно, что на соединение с Лала Сингхом идет Теж Сингх, и тогда сикхи получат решающее преимущество.
Гоф послал в Муджи своих драгун с приказом сжечь все государственные депеши и бумаги и даже отдал свою саблю адъютанту, чтобы тот вручил ее Лала Сингху. Войскам было приказано переодеться в чистое и идти в последнюю атаку, в ходе которой им удалось немного потеснить противника. Далее бой сам собой затих, поскольку у конной артиллерии кончились ядра и порох, и Гоф понимал – надо готовиться к капитуляции.
Лала Сингха же сильно напугало отсутствие британской конницы во второй день боя, он решил, что англичане проделывают какой-то обходной маневр, и в результате сикхи отошли на север, на соединение с Теж Сингхом. Армия Гофа была спасена совершенно чудесным образом. Англичане потеряли 694 человека убитыми и 1721 ранеными. Потери сикхов не превышали 1500 человек.
Тем не менее сражение при Ферозепуре имело далеко идущие последствия. Сикхская армия была недовольна своими начальниками, солдаты прямо говорили, что Лала и Теж украли у них победу, Лала, как утверждали, вообще пролежал в канаве в течение всего боя. Ну а поскольку и Лала, и Теж были из партии Догра – их вообще объявили предателями и отказались им подчиняться. Надо сказать, что солдаты были недалеки от истины – и Лала, и Теж были платными информаторами английской разведки, даже во время войны они переписывались с начальником секретной службы майором Николсоном, англичане через них были в курсе всех военных и логистических планов армии Пенджаба.
В результате сикхская армия была объединена под одним руководством, и ее командующим назначили Рунджур Сингха, никогда ранее не воевавшего, войсками не командовавшего, а занимавшего высокие посты в гражданской администрации. Этим назначением принцип меритократии армии Пенджаба был бесповоротно нарушен, и это привело к катастрофе.
У британцев также обвинили в неудачном начале войне Гофа и Хардниджа, последнего сменил сменил Гарри Смит. 16 января 1846 года Смит двинулся к крепости Лудхиян, отбивая атаки нерегулярной кавалерии сикхов.
28 января 1846 года произошла битва при Аливале. Войска сражались на равнине между поселками Аливал и Бхундри, один из которых дал свое название битве.
Англичан было 12 тысяч, часть из которых составляли туземные войска – мадрасские и бенгальские сипаи, а сикхов, по британским оценкам, было примерно 20 тысяч. Впрочем, возможно, эти оценки были завышены. Сикхи имели перевес и в артиллерии – 70 пушек против 32. Первых же выстрелов Смит определил слабое место – собственно поселок Аливал, куда и ударил двумя их четырех стрелковых бригад.
Несмотря на жесткую оборону, сэр Гарри смог прорвать фронт и разрезать войска противника, угрожая захватить переправу через реку Сатледж, а при попытке охватить войска Смита слева сикхи были атакованы двумя кавалерийскими бригадами. Сикхи быстро перестроились в каре, однако уланы совместно с артиллерийским огнем смогли прорвать построение и ворвались внутрь. Далее началось бегство, в котором они потеряли до 2000 людей и 67 орудий.
Потери Смита составили 850 человек убитыми и ранеными.
Цитата из книги Штейнберга «История британской агрессии на Среднем Востоке»: «10 февраля 1846 г. группировка Гофа, численностью свыше 15 тыс. чел., атаковала сикхский укрепленный лагерь у Собраона. Сражение длилось всего 6 часов, но было чрезвычайно ожесточенным и стоило значительных жертв обеим сторонам. Сикхская армия потерпела решительное поражение. Не давая сикхам оправиться, Гоф поспешно форсировал реку и двинулся к столице Пенджаба Лахору, не встречая сопротивления.
22 декабря лахорский двор капитулировал, английские войска вошли в цитадель столицы Пенджаба. Таковы были роковые последствия предательства антинародной правящей сикхской клики.
По договору, заключенному в марте 1846 г. в Лахоре, сикхское государство отказывалось от всяких прав и претензий на территории к югу от Сетледжа и уступало англичанам Кашмир и Джиландхар Доаб (междуречье Сетледж и Биас), обязалось уплатить им наличными полкрора рупий. Вслед за тем англичане передали Кашмир за крупную денежную компенсацию одному из сикхских феодалов, предателю Гулаб Сингу. Сикхская армия должна была подвергнуться значительному сокращению и реорганизации; лахорские арсеналы, созданные Ранджит Сингом, были разрушены, а большая часть артиллерии сикхов была передана британскому командованию. Малолетний Далип Синг был признан магараджей Пенджаба, при нем учреждался регентский совет. В Лахоре водворился британский резидент, в распоряжении которого находился английский гарнизон, якобы для охраны безопасности магараджи. Но и эти условия, сводившие к нулю суверенитет сикхского государства, казались британским властям недостаточными. В декабре того же 1846 г. Хардинг навязал сикхским правителям дополнительное, еще более кабальное соглашение. По этому соглашению вся администрация страны, в том числе и регентский совет, были подчинены контролю британского резидента; британскому резиденту предоставлялись обширные полномочия: „направлять и контролировать деятельность всех государственных ведомств“».
Управление государством фактически перешло в руки английского резидента Генри Лоуренса, который опирался на английские войска, стоявшие в Лахоре. Таким образом, английское правительство взяло на себя «все управление и контроль над всеми делами [Лахорского] государства».
В 1848 году сикхов как государство решили добить. Повод представился в апреле 1848 года, когда в городе Мултане были убиты английские офицеры Вэнс Эгню и Уильям Андерсон. Из-за жаркой погоды нельзя было немедленно послать в Мултан английские войска. Тем временем Дзинд Каур, мать малолетнего махараджи, была заточена в крепость Чунар за свои антианглийские настроения. События развивались быстро. Чхаттар Сингх, наместник Хазара, поднял восстание. Его сын Шер Сингх, который стоял во главе сикхских правительственных войск, присоединился к движению, которое стало всеобщим.
Генерал-губернатор Бенгалии лорд Дальхаузи приказал ввести войска на территорию сикхов. Шер Сингх мог выставить в поле 3000 пехоты и 900 тысяч конницы. Примерно такими же силами обладал и Мулрадж, правитель Мултана, однако Шер был сикхом и отказался объединить войска с индуистом. Тем не менее Мулрадж дал деньги Шеру для набора армии, ибо понимал, что сейчас не время для склок.
В сентябре армия компании выдвинулась к границам сикхов и проследовала к реке Ченаб, где Шер Сингх основательно укрепил позиции. 22 ноября у города Рамнагара Гоф попытался форсировать реку силами одного эскадрона кавалерии и батареей конной артиллерии, однако наткнулся на умелое и упорное сопротивление противника. Пока стороны завязли в столкновении на бродах, Шер послал в обход отряд нерегулярной туркменской кавалерии (3000 сабель), который внезапно атаковал драгун с тыла. Тут же открыла огонь артиллерия сикхов, и англичане попали в ловушку – выбраться обратно удалось немногим, почти все кавалеристы 3-го эскадрона легких драгун были вырублены под корень. Гоф, опасаясь реакции генерал-губернатора, объявил в своем коммюнике только о 14 убитых и 59 раненых, а также о 26 пропавших без вести. Это потери только 14-м эскадроне легких драгун.
Тем не менее под угрозой более сильной атаки сикхи были вынуждены отступить с занимаемых позиций. Пользуясь заминкой в наступлении англичан и деньгами Мулраджа, Шер призвал под знамена старых солдат, помнивших еще Ранджита Сингха.
Пока же он наносил англичанам неприятные уколы. 1 декабря в бою у Садуллапура он обстрелял из пушек и атаковал отряд майора Джозефа Такуэлла. Тот был принужден остановиться, разворачивать войска и артиллерию, но, когда он был готов атаковать утром 2 декабря, оказалось, что Шер ночью отступил на север.
Гоф же медлил с наступлением, ожидая вестей из Мултана и от Чаттар Сингха, не понимая, чью сторону он выберет. Наконец 13 января 1849 года Гоф двинулся, и у селения Чиллианвала была обнаружена готовая к бою, сильно пополнившаяся солдатами армия Шер Сингха. Сикхи имели 23 000 штыков и сабель, в том числе 5000 нерегулярной конницы, и 60 орудий. Позиция была выбрана столь удачно, что атаковать Гоф мог только в лоб, что приводило к большим потерям. Левый фланг защищал сам Шер Сингх, имевший 1 кавалерийский полк, 9 пехотных батальонов и 20 орудий. Центром командовал Лал Сингх (не путать с Лала) – 2 полка кавалерии, 10 батальонов и 17 орудий, замаскированных кустарником или спрятанных в джунглях. Справа губернатор города Банну держал оборону с 1 кавалерийским полком, 4 батальонами пехоты и 11 пушками. Нерегулярная пехота располагалась за линией войск, прикрытая левым флангом Шер Сингха.
Англичане имели 15 тысяч солдат при 66 орудиях. Гоф сначала думал атаковать противника на следующий день, однако, как только начали разбивать лагерь, сикхи начали обстрел, и оказалось, что крупнокалиберная сикхская артиллерия с закрытых позиций вполне накрывает лагерь англичан. Английские 18-фунтовки, начавшие контрбатарейную борьбу, никак не могли нащупать расположение сикхских орудий, тогда как сикхи без труда переносили огонь по мере надобности, используя для транспортировки пушек мулов или слонов.
Сражение началось примерно в 15:00 атакой на левый фланг Шер Сингха бригады Хоггана, которая попала в полосу джунглей, потеряла координацию и в результате атаковала спорадически и частями. Картечный огонь сикхов с легкостью отбрасывал любые атаки, а когда пехота Шера перешла в наступление – английские полки побросали знамена и убежали.
Правый фланг атаковал Гоф, и сначала его наступление развивалось успешно – было даже захвачено несколько орудий противника. Проблемы начались, когда командир драгун Гилберт решил произвести атаку сквозь свои полки, при этом они смешал линию своей пехоты, попал под плотный картечный огонь с двух сторон и, отступая, просто рассеял свои же войска. Сикхи, преследуя бегущую конницу, захватили 4 британских пушки, а врубились в бригаду Годби, причем драгуны вывели противника прямо в тыл пехотинцам.
Удар был настолько ошеломительным и неожиданным, что весь левый фланг англичан смешался, пока резерв бригады Пенни не пришел Годби на помощь. Теперь уже сикхи стали отступать, тогда как англичане – их теснить, выдавливая с позиций, однако к 20:00 опустилась темень, и ничего не было видно. Бой затих сам собой. В ночи были слышны только крики раненых, которых добивали туркменские кавалеристы.
Итого Гоф потерял в бою 757 человек убитыми, 1651 ранеными, 104 пропавшими без вести (можно смело плюсовать их к убитым). Английские источники оценивают сикхские потери в 4000 убитыми и ранеными, однако современные исследования индийских и пакистанских авторов с этим категорически не согласны, их цифра – 300–400 человек убитыми и 700–800 ранеными. Обе армии удержали свои позиции после боя, тем не менее Шер Сингх отошел на север, тогда как британцы еще три дня оставались на месте боя. Этот факт используется английскими историками в качестве объяснения, почему именно англичане победили. Индийские историки парируют – англичане тоже с удовольствием бы куда-нибудь ушли, но наутро начался дождь, который шел два дня не переставая, и по раскисшим дорогам при всем желании двигаться куда-либо невозможно.
Один из участников сражения писал в воспоминаниях: «Сикхи сражались как дьяволы, яростно и необузданно…. Я никогда не видел таких отважных людей: как львы бежали грудью прямо на штыки и бились, пока их враг не падал замертво».
После сражения при Чиллианвала Гоф был смещен со своего поста, заменил его Чарльз Джеймс Нэпир. Но пока Нэпир плыл из Англии в Индию, Гоф командовал в решающей битве при Гуджарате.
22 января пал Мултан. Солдаты ОИК ворвались в город, не щадя никого. Позже капрал Джон Райдер писал: «Горы мертвых лежали во всех частях города, кучки человеческого пепла в каждом квадрате сожженного дома. Некоторые из них сгорели только наполовину. Части трупов обгрызли руки, ноги, головы собаки. Город кишел миллионами мух…»
Английские солдаты награбили в Мултане ценностей на 3 миллиона фунтов. Реки Инд и Чинаб были полны плывущими по течению раздутыми трупами.
Ну а 21 февраля 1849 года состоялась последняя битва второй англо-сикхской войны, которая положила конец независимому сикхскому государству. Начиналось все с очень неприятных известий для сторон. Англичане узнали, что Шер Сингх соединился с войсками Чаттар Сингха и теперь имел до 30 тысяч солдат. К тому же к сикхам примкнул наш старый знакомый – Дост-Мухаммед, который прислал 3500 кавалеристов на помощь своим бывшим врагам в обмен на уступку Пешавара.
Шер Сингх же узнал о падении Мултана, что, безусловно, было для него сильным ударом. К тому же армия сикхов оказалась в логистическом тупике – армию нужно кормить, а вот с провиантом были большие проблемы. Если начать движение на север или запад – это значит открыть англичанам путь в собственно Пенджаб, да к тому же идти по потенциально неспокойным мусульманским регионам. В результате Шер Сингх двинулся на восток, к Гуджарату, где начал готовить оборонительные позиции. Он создал двойную линию окопов, большая часть артиллерии была сосредоточена в центре и замаскирована умело посаженным кустарником, кавалерия была развернута на флангах и скрыта оврагами. Впереди развернутой линии войск было создано несколько укрепленных точек, где могли укрыться снайперы и артиллеристы. При всем том, что Шер создал сильную позицию, она все же была в большей степени импровизированной и уверенного натиска бы не выдержала.
21 февраля к Гуджарату подошел Гоф, при этом у англичан теперь были тяжелые дальнобойные орудия, которые освободились после осады Мултана. Главным Гоф видел подавление отличной артиллерии противника, поэтому он произвел разведку боем, в результате которой сикхская артиллерия была вынуждена раскрыть свои позиции. А далее он сосредоточил свои крупнокалиберные орудия против пушек сикхов и долбил по ним до тех пор, пока просто не смешал их с землей.
После трех часов контрбатарейной борьбы артиллерия Шера просто замолчала. А далее в бой ринулась британская пехота, причем пушки двигались вместе с пехотными порядками и создавали непрерывный «огненный вал» для наступающих.
В этот день именно британские пушки решили судьбу сражения. Пехота при поддержке артиллерии без особых проблем выбивала сикхов из флешей, окопов, оврагов и т.д., Шеру буквально не за что было зацепиться. В конце концов сикхи были зажаты в клещи и пообедали. Безжалостное преследование длилось 12 миль, погибло до 5–7 тысяч человек.
На следующий день армия Шер Сингха сократилась до 20 тысяч бойцов (в основном нерегулярная кавалерия) и 10 орудий. 12 марта Шер и Чаттер сдались англичанам на условиях отказа от репрессий в сторону сикхских солдат. Армия Пенджаба была обезоружена и распущена. Афганский контингент поспешно бежал к Джелалабад, а Дост-Мухаммед заключил с ОИК договор о мире, признав Пешавар сферой влияния британцев.
2 апреля 1849 года Пенджаб был официально присоединен к владениям Британской Ост-Индской компании. Маркс в своей работе «Ост-Индская компания: ее история и результаты ее деятельности» писал: «Во втором десятилетии XIX века Англией впервые, наконец, была завоевана удобная граница, а именно пустынная пограничная полоса Индии. Только тогда Британская империя на Востоке достигла тех частей Азии, которые во все времена служили местопребыванием всякой сильной центральной власти в Индии. Но наиболее уязвимый пункт империи, пункт, с которого Индия подвергалась нашествиям каждый раз, как старый завоеватель изгонялся новым, — а именно, западный пограничный барьер, — еще не был в руках британцев. В период от 1838 до 1849 г. в войнах с сикхами и афганцами британское владычество было окончательно установлено в пределах этнографических, политических и военных границ всего ост-индского континента в результате насильственного присоединения Пенджаба и Синда [140]. Эти владения были нужны для того, чтобы отразить любое вторжение из Средней Азии, а также для противодействия России, продвигающейся к границам Персии. В течение этого последнего десятилетия к Британской Индии была присоединена территория площадью в 167 000 квадратных миль с населением в 8 572 630 душ. Что касается внутреннего положения Индии, то все местные государства были теперь окружены английскими владениями, подчинены британскому сюзеренитету в той или другой форме и, за исключением только Гуджарата и Синда, отрезаны от морского побережья. Что же касается внешних сношений Индии, то отныне с ними было покончено. Только с 1849 г. существует единая великая англо-индийская империя.
Таким образом, британское правительство вело в течение двух столетий войны, прикрываясь именем компании, пока, наконец, не были достигнуты естественные границы Индии. Мы понимаем теперь, почему в течение всего этого времени этому молчаливо потворствовали все партии в Англии, включая и тех, которые решили перекричать всех своими лицемерными воплями о мире после того, как завершится arrondissement {округление границ} единой английской империи в Индии. Они, разумеется, сначала должны заполучить Индию, чтобы затем сделать ее объектом своей назойливой филантропии».
1849 год – это год самой высокой точки развития ОИК. Но вскоре все рухнет, и рухнет на первый взгляд неожиданно. Однако многим уже было понятно, почему. Цитата из той же статьи: «В 1850 г. стоимость всего экспорта в Индию из Великобритании и Ирландии составляла 8 024 000 ф. ст., причем стоимость одних только экспортируемых хлопчатобумажных товаров достигала 5 220 000 ф. ст., составляя более 1/8 стоимости всего экспорта Великобритании и более 1/4 стоимости всего ее экспорта хлопчатобумажных товаров за границу. Но в хлопчатобумажном производстве была занята теперь 1/8 часть населения Великобритании, и эта отрасль промышленности доставляла ей 1/12 всего ее национального дохода. После каждого торгового кризиса торговля с Ост-Индией все больше становилась для хлопчатобумажных фабрикантов делом первостепенной важности, и ост-индский континент стал действительно их лучшим рынком сбыта. В той же мере, в какой хлопчатобумажная промышленность приобретала жизненное значение для всего социального строя Великобритании, Ост-Индия стала приобретать жизненное значение для британской хлопчатобумажной промышленности.
До этого момента интересы плутократии, превратившей Индию в свою вотчину, олигархии, завоевавшей Индию своими армиями, и промышленных магнатов, наводнивших Индию своими товарами, совпадали. Но чем более увеличивалась зависимость английской промышленности от индийского рынка, тем более английские промышленники чувствовали необходимость создания новых производительных сил в Индии после того, как они разрушили ее собственную промышленность. Нельзя беспрерывно наводнять страну своими промышленными изделиями, не предоставляя ей возможности в свою очередь сбывать кое-какие продукты. Английские промышленники обнаружили, что их торговля сокращается, вместо того чтобы возрастать. За четырехлетний период, кончающийся 1846 г., стоимость импорта в Индию из Великобритании составляла 261 млн рупий; за четырехлетие, кончающееся 1850 г., стоимость этого импорта достигла лишь 253 млн рупий, между тем как стоимость экспорта за первый период равнялась 274 млн рупий, а за следующий период — 254 млн рупий. Промышленники увидели, что покупательная способность в отношении их товаров была доведена в Индии до самого низкого уровня, что — в то время как стоимость годового потребления их товаров на душу населения составляла в британской Вест-Индии около 14 шилл., в Чили 9 шилл. 3 пенса, в Бразилии 6 шилл. 5 пенсов, на Кубе 6 шилл. 2 пенса, в Перу 5 шилл. 7 пенсов, в Центральной Америке 10 пенсов — в Индии она составляла лишь около 9 пенсов». Грубо говоря, промышленники – класс, сменивший купцов в качестве движущей силы, – хотели заставить ОИК делиться доходами от Индии.
