История Ост-Индской компании: от акционерного общества до государства в государстве. Часть 17

Первым делом ОИК решили развести на деньги. Правительство в ультимативной форме потребовало от компании беспроцентный кредит на 6 миллионов фунтов, который… должен был погашаться с 1874 года равными долями за 20 лет! С одной стороны, это был неприкрытый грабеж, но с государством играть в азартные игры всегда было чревато, поскольку у государства карты чаще всего крапленые.

Далее, власть ОИК на местах была сохранена, но в Индии теперь любые действия компании должны были обязательно согласовываться с короной, таким образом, там возникло две параллельные структуры власти, и администрация ОИК в этой схеме была лишней, поскольку никакой полнотой власти не обладала.

И вот тут есть смысл поговорить о другой стороне. На слушаниях в парламенте в 1852 году депутаты предметно рассмотрели доходную часть бюджета Индии с 1834 года, и вот что получилось:

1834–1835 год – 18 407 773 фунта стерлингов,

1835–1836 годы – 19 294 877 фунтов стерлингов,

1836–1837 годы – 19 119 902 фунта стерлингов,

1841–1842 годы – 19 874 142 фунта стерлингов,

1842–1843 годы – 20 572 786 фунтов стерлингов,

1843–1844 годы – 21 423 243 фунта стерлингов,

1848–1849 годы – 23 342 544 фунта стерлингов,

1849–1850 годы – 25 160 575 фунтов стерлингов,

1850–1851 годы – 24 579 282 фунта стерлингов.

Таким образом, за 18 лет доходность индийских территорий увеличилась на треть, тогда как платежи компании в бюджет Англии остались теми же, на уровне 1780-х годов.

А теперь сравним с расходами. Война в Афганистане обошлась в 6–10 миллионов фунтов. Первая и вторая англо-сикхские войны в совокупности потребовали не менее 30 миллионов фунтов затрат. Итого на войны ОИК потратило как минимум 36 миллионов фунтов. Еще 20 миллионов фунтов с 1834 по 1851 год составили чрезвычайные расходы. Содержание 150-тысячной частной армии обходится компании в 6 миллионов фунтов ежегодно, частного флота – еще в 2 миллиона фунтов. Если же учесть траты на администрацию с дико завышенными зарплатами (например, зарплата судей возросла с 480 фунтов в год до 1120 фунтов в год) – то станет понятно, почему за все 18 рассматриваемых лет ОИК вообще не показала прибыли, и ее бюджет постоянно дефицитен, кроме периода 1834–1835 годов, да и тогда профицит составил смешную сумму в 354 187 фунтов стерлингов. В том же 1851 году, согласно отчету компании, дефицит составил 678 709 фунтов стерлингов, и это при том, что доходы ОИК возросли за 18 лет на треть!

Более того, за указанный период долг ОИК в бюджет Англии возрос от 1 774 153 фунтов в 1835 году до 2 201 105 фунтов в 1851-м!

Итог неутешителен – деятельность ОИК набивает карманы нескольких конкретных людей, но при этом для государства компания просто убыточна.

Но может быть, дефицит возник из-за того, что ОИК улучшала жизнь людей в Индии? Нет, нет и еще раз нет! Убытки из-за воровства администрации компании только в 1850–1851 годах составили 3,5 миллиона фунтов! Полковник Артур попался на растрате в 750 тысяч фунтов, выплатил в казну штраф в 30 тысяч фунтов и, приехав в Англию, дал своей дочери приданое на общую сумму 1,5 миллиона фунтов!

Выступавший от лица компании мистер Хьюм попытался успокоить уважаемое собрание и сообщил, что дефицит возник из-за того, что большие средства были потрачены на ирригацию местности и прокладку хороших дорог, но так и не смог объяснить, почему расходы ОИК растут гораздо быстрее, чем доходы.

В общем, было понятно, что над компанией сгущаются тучи и любой ее оплошностью при случае обязательно воспользуются конкуренты и недоброжелатели, дабы полностью уничтожить ОИК.

Стоит рассказать и еще об одном событии, которое имело далеко идущие последствия. Как мы с вами помним, проникновение в Китай было вызвано резким скачком спроса на чай в Европе. Но к XIX веку закралась мысль – а почему бы не производить чай самим?

После произведенных разведок установили, что в Индии, оказывается, тоже растет чай – в предгорьях Тибета, в Ассаме, – но местные жители, качины, выращивают и приготавливают его совершенно по-другому. Если в Китае чайные листья просто сушат естественным образом и мельчат, то в Ассаме их при сушке обжигают, в результате заварка получается темно-коричневого оттенка, и подобный чай имеет гораздо более выраженный вкус.

В 1837 году англичанами совместно с туземным правителем была создана Ассамская чайная компания, которая начала промышленную выработку чая на продажу за пределы страны. Новый чай Европе и Азии очень понравился, плантации росли неимоверными темпами, и к 1850-м ассамский чай занял достойное место на рынке. Но все-таки это был не китайский чай, и сами китайцы презрительно к нему относились.

В 1841 году врач Бенгальской медицинской службы Артур Кэмпбелл тайно вывез из Китая семена чайного дерева (Camellia Sinensis) и попробовал его выращивать в Западной Бенгалии, в местности Дарджилинг. Чай очень легко прижился на новой земле, и теперь настоящий китайский чай англичане могли выращивать в Бенгалии.

Китайское правительство было в гневе, когда Кэмпбелл с натуралистом Хуккером в качестве путешественников заехали на Тибет, в область Сикким, их сразу же арестовали и бросили в тюрьму. Цинское правительство требовало выдать Кэмпбелла Пекину, тогда как Ост-Индская компания требовала освободить Артура. В конце концов Сикким, опасаясь вторжения английских войск, вернул Кэмпбелла безо всяких условий.

Так появился знаменитый сорт чая «дарджилинг», который сейчас занимает первые строчки по продажам в мире, реализуется его каждый год до 4000 тонн. В 1852 году по настоянию Кэмпбелла принудительный труд на плантациях чая был отменен, его выращивание и уборку стали оплачивать, и только за этот год доходы от продажи составили 50 тысяч фунтов стерлингов.

Первая железная дорога была построена в Индии в 1837 году. Она соединяла озеро Пушал, каменоломни на горе Сент-Томе и Мадрас. Построили ее с абсолютно приземленной практической целью – привозить вырубленный камень в Мадрас, чтобы интенсифицировать строительство, а также доставлять пресную воду в город. Примерно по тем же причинам были созданы небольшие железные дороги у Бомбея и Калькутты, использовались там в основном дрезины, приводимые в действие мускульной силой. Первый паровоз в Индии был запущен только в 1851 году, когда при строительстве канала Руки и мостов через него для вывоза была построена железная дорога до Бомбея. Ну а с 1853 года начался бум строительства железных дорог, который продолжался до 1880-х.

Ну а в 1852 году началась англо-бирманская война. Вообще территория Бирмы была ареной соперничества Франции и Англии начиная с 1740-х годов, со времен Дюпле и Бурдонэ. Собственно, первая война (1824–1826) была обусловлена именно тем, что силы Франции в колониях после Наполеоновских войн были подорваны, и англичане решили разгромить смутьянов раз и навсегда.

Тогда же бирманский главнокомандующий Мах Бандула решил, что раз нападение неизбежно, то лучше уж бить первым, чтобы хотя бы было преимущество первого хода. Армия его составляла 10 тысяч пехоты и 500 конницы, при этом была подготовлена французскими инструкторами, отлично воевала в джунглях, использовала тактику засад и конную артиллерию. Для англичан же даже сам марш по джунглям представлял проблему. Естественно, что на первом этапе войны победы бирманцев шли одна за одной – войска ОИК были разбиты при Кокхаре и у Джаинтии. У Рамы Мах Бандула перехватил отряд Коттона с бирманскими «повстанцами» (англичане, как обычно, говорили, что воюют не за себя, а за бирманскую «умеренную оппозицию») и предложил британцам просто сдать повстанцев и уйти восвояси. Коттон предложение отверг и в результате 17 мая 1824 года был просто размазан 2-тысячным отрядом противника. Более того, вторгшиеся с запада и юга бирманские войска соединились, и в Калькутте началась настоящая паника.

Чтобы хоть как-то остановить движение бирманских войск по Бенгалии, Роял Неви пришел на помощь ОИК и перебросил 10-тысячный отряд в главный порт Бирмы – Янгон, который был совершенно не готов к обороне. Бирманцы были безмерно удивлены, однако сдаваться отказались, а ночью просто вывели всех жителей и сожгли город и крепость, разорив и территорию поблизости, здраво рассудив, что по разоренной местности их англичане преследовать не смогут. Мах Бандула же продолжал удивлять – узнав, что Янгон пал, он в сезон дождей с 30-тысячной армией перевалил через Араканский хребет (10 тысяч футов над уровнем моря) и оказался в тылу у английских войск. Бандула считал, что его 30 тысяч вполне могут выдержать бой с 10 тысячами британцев, ибо как минимум в половине своего войска он был уверен полностью – не побегут. И 7 декабря 1824 года он атаковал английские позиции в Янгоне в лобовую. Это стало самой большой ошибкой в его жизни. Впрочем, он оказался почти прав. 

Англичане смогли вытянуть на материально-техническом уровне, а не на морально-волевых. До этого бирманская армия никогда не сталкивалась с майсурскими ракетами, шрапнелью и прочими прелестями цивилизации. Массированные удары реактивных снарядов и артиллерия буквально опустошали колонны бирманцев. Бандула начал отступать, англичане шли следом, 15 декабря пала бирманская крепость Кокин, а из 30 тысяч войска у индийцев осталось 7 тысяч. Это было обусловлено не только высокими потерями – часть ополченцев просто разбежалась.

Бандула смог оторваться от преследования, обосновался лагерем у Дануби, где начал заново комплектовать армию. К марту у него уже было 10 тысяч штыков. Англичане же решили действовать на опережение. По реке Иравади поднялись вверх по течению два 28-пушечных куттера – «Аллигатор» и «Эрэчн» (Arachne), а также бриг «Софи». Вдоль реки следовала и армия Кэмпбелла

25 марта 1825 года лагерь Бандулы был внезапно ночью был атакован с суши и с реки. Одним из первых же снарядов главнокомандующий бирманской армии был смертельно ранен, а далее последовал удар в штыки с суши. Однако в этот момент во фланг англичанам ворвались 17 закованных в броню слонов, которые устроили настоящий Армагеддон в тылу и отсекли наступающую пехоту от резервов. Бирманцы получили шанс произвести перегруппировку и контратаковать. Тем временем слоны, раздавив обоз и одну линию артиллерийских батарей, шли к пушкам левого фланга. В этой ситуации лейтенант Смит не растерялся и приказал развернуть орудия прям на элефантов. Проблема была в том, что бить шрапнелью он не мог, ведь вокруг были свои войска, поэтому он приказал зарядить пушки обычными ядрами, подпустить слонов на 250 ярдов и открывать огонь прямой наводкой.

После двух залпов погибло две трети «танковых войск» бирманской армии, а остальные слоны разбежались и были добиты пехотой. Что касается противоборства в районе бирманского лагеря – от уничтожения наступавшие английские войска спасли корабли, которые точнейшее клали ядра со шрапнелью в гущу бирманских войск. К утру сопротивление бирманцев было сломлено, и они перестали существовать как военная сила.

Войска Бирмы после этого поражения были полностью деморализованы. Брат короля, принц Тхарравадди, находившийся при армии, оставил Проме и бежал в столицу, «просить своего брата заключить мир, так как это единственный выход из создавшейся ситуации».

Меж тем британское наступление продолжалось, англичане взяли Проме и дали еще одно сражение бирманской армии, которое, как ни странно, бирманцы выиграли, правда, при этом был убит еще один видный бирманский генерал.

От Яндабо до Авы, столицы Бирмы, оставалось всего лишь 50 миль, и стороны сели за стол переговоров. Англичане требовали уступки всего Аркана, Манипура, Ассама и Тенассерима, а также компенсации в 1 миллион фунтов стерлингов, которые должны были быть выплачены в четырех взносах равными долями за два года. При этом пока бирманцы не выплатят второй взнос, англичане не уйдут с уже занятой территории. Также в Аве должен был быть принят британский посол, в свою очередь, бирманцы могли прислать и своего в Калькутту.

В результате первой войны Бирма потеряла две из трех морских областей, при этом должна была выплатить гигантскую контрибуцию. Единственной радостью, которая могла подсластить бирманцам пилюлю поражения, стали дикие траты англичан на войну – до 15 миллионов фунтов, при этом, как писал лорд Дальхаузи, только 4 миллиона было реально потрачено, остальные – разворованы. 

Однако дело не было сделано до конца – ведь целью войны было отрезать Бирму от сообщения с Францией. Почему же не захватили все три приморские провинции? Англичане отдалились от складов и магазинов, поставки боеприпасов и провианта были сильно затруднены, последнее сражение бирманцам они проиграли, к тому же в войсках началась эпидемия лихорадки. К тому же зимой река Иравади обмелела, и там мог действовать только один колесный пароход – «Диана».

Поэтому Дальхаузи предложил «есть вишню в два укуса», то есть захватывать Бирму по частям.

Во время англо-афганской войны 1839–1842 годов бирманцы проводили маневры вдоль границы с Тенассеримом с отрядом в 15 тысяч солдат, угрожая вторжением, однако так и не решились начать новую войну. Новый король Бирма Паган Мин пришел к власти в 1846 году. Прежде всего Мин решил навести порядок во внешней торговле, его небольшая береговая охрана поймала трех английских контрабандистов, конфисковала весь груз и выслала в Индию, запретив посещение Бирмы. Обиженные торговцы рванули в Калькутту, к генерал-губернатору Дальхаузи, и начали рассказывать, что англичан в Бирме очень не любят, обижают, не дают торговать и т.д. В результате из Калькутты к побережью Бирмы было послано три паровых колесных фрегата коммодора Ламберта с требованием выплатить компенсацию в районе тысячи фунтов.

Ламберт, прибыв к устью Иравади, не нашел ничего лучше, как начать захваты бирманских кораблей и блокаду побережья. При попытке войти в реку он был обстрелян с суши и вступил в бой с береговыми батареями, мотивировав это тем, что местный губернатор отказался с ним встретиться.

Теперь уже англичане потребовали официального извинения и компенсации в 100 тысяч фунтов. Бирманцы отказались, и вторая война началась. В апреле 1852 года 6000 солдат ОИК под командованием генерала Годвина вторглись в провинцию Рангун, с моря их поддерживали 27 военных пароходов.

К маю были взяты города Рангун, Мартабан и Бассессин. В июне внезапным десантом был атакован Пегу, однако бирманские войска показали достойный пример быстрой мобилизации, десант был сброшен в воду, а бирманская армия (8,5 тысячи человек) начала наступление. В августе у Проме началось генеральное сражение, где войска Бирмы были разбиты, 9 октября захвачен Проме, а 22 ноября – Пегу, где в плен сдался и бирманский главнокомандующий.

В принципе, теперь Рангун и Пегу – последние приморские области Бирмы были захвачены, и цели войны англичанами достигнуты. Однако общественность требовала наступления на Аву, с чем не мог согласиться Дальхаузи. Во-первых, выше по течению глубина Иравади снижалась с 15 до 11 футов, и только 7 его пароходов могли действовать выше Проме. Далее начинался сезон дождей, а наступление в джунглях в это время года грозило большими потерями от болезней и задержками в снабжении армии. Не существовало никаких мощеных дорог между Проме и Авой, тащить бы все пришлось через болотистую или сильно пересеченную местность.

К тому же бирманцы сосредоточили вдоль вероятного движения противника две «слоновьих» армии – 170 и 130 слонов соответственно, закованных в железо, что грозило принятием боя в невыгодных для англичан условиях. Поэтому британцы сосредоточились на обороне, в Проме был оставлен 2,5-тысячный гарнизон, а также большой парк артиллерии, и попробовали договориться с Паган Мином о подписании мира на условиях отторжения Рангуна и Пегу. Однако Мин мир не подписывал, и Дальхаузи был в растерянности. С одной стороны, он говорил, что владение какой-либо территорией без признания есть «голый и неприкрытый империализм», с другой стороны, всегда можно было сослаться на право реального владения. Пока что на войну затратили 1 миллион фунтов, при этом захватив жемчужину Бирмы – Пегу, которая приносила в год доход 250–300 тысяч фунтов, таким образом, затраты могли быть отбиты уже через 3–4 года. Затягивание войны грозило новыми тратами и делало противостояние не таким уж и выгодным с финансовой точки зрения. (Рис. 5)

К декабрю 1852 года в гарнизоне Проме начались болезни, и лишь 1200 человек могли принять участие в марше на Аву, в котором, повторим, не было никакого смысла, как говорил Дальхаузи, «зачем нам скорлупа ореха, когда мы уже съели само ядро?».

Годвину, находящемуся в Проме, приказали очистить местность от бирманцев вокруг города, однако в джунглях превосходство англичан в вооружении переставало играть какую-либо роль. Порох в ракетах Конгрива отсырел, и они просто не запускались, штык оказался не лучшей заменой копью. Кроме того, бирманские мушкеты на основе французского Шарлевилля, имея переделанный ствол длиной до 60–65 дюймов, стреляли и кучнее, и точнее, чем устаревшие «Браун Бессы» с длиной ствола в 39 дюймов и винтовки Бейкера (дальность стрельбы – 270 метров против 320 метров у модернизированных мушкетов бирманцев) сипаев Ост-Индской компании. Также оказалось, что страшнее всего засады местных, устроенные на деревьях сверху. Солдат, идя по джунглям, смотрит под ноги, и атака сверху для него всегда внезапна и страшна. Бирманцы устраивали засады, засеки, сверху на карательные отряды падали клубки змей, шипы ядовитых растений, их обстреливали из луков, закидывали сверху копьями, ну и, конечно же, из дальнобойных винтовок. Как результат – потери в 700 человек из 1200 солдат наличного состава.

Сезон дождей дал единственный выигрыш – реки заполнились водой, и стало возможным провести вверх по реке пароходы, однако ненадолго, было понятно, что скоро придется вернуть их на побережье.

В общем, с Паган Мином договориться не удалось, и 20 января 1853 года Дальхаузи издал постановлении об аннексии территорий Рангун и Пегу, а летом того же года в Аве совершенно «нечаянно» произошел переворот – Паган Мин был свергнут, трон занял его брат Миндон Мин, который был согласен подписать мирное соглашение с ОИК, юридически зафиксировав потерю Рангуна и Пегу. В качестве переговорщиков в Проме были посланы два итальянских священника, которые обнаружили, что англичане продвинулись на север на 50 миль и теперь требуют включить во владение ОИК и эту территорию на основании «свершившегося факта». Миндон резко отказался подписывать какое-либо соглашение, и англичане владели Нижней Бирмой по факту аннексии.

Мы же с вами, уважаемый читатель, теперь перенесемся в Китай, который мы оставили с разгорающимся восстанием тайпинов. Подоплека восстания была проста, процитируем отчет о выступлении доктора Гюцлафа: «Доходы государства почти исключительно формируются из двух налогов, а именно – на рисовые поля и соль. За последние 6–7 лет сумма этих налогов сократилась почти на одну треть по сравнению с поступлениями в прошлые годы.

Гюцлафф приписывает это недовольству народа, которое в известной мере имелось и ранее, однако возросло в последнее время благодаря явной неспособности правительства защитить своих подданных от грабежей, чинимых разбойниками в сельской местности и морскими (прибрежными) пиратами.

В результате народ повсюду отказывается от уплаты налогов там, где правительству не удается принудить его к этому с помощью превосходящей военной силы. Война с англичанами к тому же подорвала представление о непобедимости императора. Дефицит последнего бюджета составляет 15 млн фунтов стерлингов. Правительство не пользуется кредитом. Методы мобилизации финансовых средств, привычные в таких обстоятельствах в Европе, здесь неприменимы.

После многих безуспешных попыток ликвидировать дефицит в налогах Император повелел вновь начать разработку золотых, серебряных и медных рудников, считавшихся полностью выработанными в течение многовековой их эксплуатации государственной казной, в надежде пополнить исчерпанную государственную кассу. Эта надежда трудноосуществима... 

Самый заслуживающий внимания результат этих финансовых тисков и вытекающей из этого неспособности правительства — явление известного демократического движения в народе. Общинные институты страны, основывающиеся на группах (в каждую из которых входит по 10 семей), объединяющихся затем в сотни и тысячи, сравнимы по форме с подобными институтами, которые тысячу лет назад существовали в Англии. Согласно доктору Гюцлаффу, эти небольшие общины уже превратились в средство организации систематического местного сопротивления декретам императора...

К этому движению добавляются другие явления угрожающего характера: коммунизм, этот ужас западноевропейских стран, оказался не чужд также и китайцам, ибо в стране действуют анархисты, которые проповедуют – бедные ежедневно становятся беднее, богатые ежедневно становятся богаче, все социальные язвы могут быть излечены с помощью всеобщего распределения благ. Короче говоря, состояние „Поднебесной империи“ таково, что ей предстоят большие потрясения в ближайшем будущем».

Идеи Хунь Сю-Цуаня завладели миллионами китайцев, и получилось что-то типа пуританской философии, к тому же наполненной антиманчьжурским духом: «Пищу и одежду дает нам господь бог, а не северные варвары. Все люди — мужчины и женщины — дети господа бога и не принадлежат северным варварам. Увы, когда маньчжуры наполнили своим зловонным духом и повергли в состояние хаоса обширную страну с бесчисленным населением, она спокойно и без удивления приняли их бесчинства.

Неужели нет в Китае настоящих людей? Огненные языки пламени, разожженного зверствующей Маньчжурской нечистью, лижут небо. Запах крови разносится за четыре моря. Смрад из грязных деяний достигает Полярной звезды, их преступления превосходят все, на что были способны все пять варварских племен, а люди Китая безвольно склоняют головы и покоряются рабской доле. Увы, нет в Китае настоящих людей!

Китай — голова; маньчжуры — ноги. Китай — священная страна. Маньчжуры —грязная нечисть... Но, увы, ноги возвышаются над головой: нечистое отребье бесчинствует в священной стране, превращая нас, жителей ее, в дьяволов. Всех зарослей бамбука в горах Наньшаньне хватит на то, чтобы описать их грязные деяния на нашей земле.

Бушующих вод Восточного моря недостанет на то, чтобы смыть следы их огромных, заслоняющих небо преступлений и злодейств. Теперь кратко поведаем вам о некоторых наиболее чудовищных из этих преступлений. В Китае всегда были свои идеалы, касающиеся внешности человека. Ныне же маньчжуры заставляют людей стричь волосы и оставлять сзади длинный хвост, превращая таким образом китайцев в диких зверей. В Китае всегда была своя одежда и свои головные уборы. Ныне же маньчжуры ввели остроконечные шапки, заставляют людей носить варварскую одежду и обезьяньи ермолки, уничтожают традиционные одежды и головные уборы. Разве это не надругательство над традициями, оставленными нам прежними поколениями? Ведь таким образом китайцев заставляют забывать свои корни».

Войско тайпинов, хорошо организованное, разбитое на мелкие военно-религиозные ячейки с совместным строго регламентированным бытом (общность имущества и снабжение из общих складов, казарменные условия существования), стало быстро одерживать победу за победой, занимать один южнокитайский город за другим. Сделав своей столицей Нанкин, тайпины вскоре оказались перед необходимостью организовать управление уже достаточно большим государством. Казарменный аскетизм был для этого недостаточен. Пришлось ориентироваться на традиционные китайские формы управления, вплоть до конфуцианских экзаменов на ученую степень. Естественно, это не могло не поколебать прежних устоев и принципов идеологии тайпинов.

Уже в середине 50-х годов движение тайпинов, как это не раз случалось в аналогичной ситуации с крестьянскими восстаниями в Китае, обрело очертания привычной для империи бюрократической структуры. Руководители движения получили княжеские титулы, обзавелись дворами и гаремами, стали ожесточенно соперничать между собой за власть.

Восстание тайпинов дало старт и еще одному изменению, теперь уже в области экономики. Обширная цитата из Карла Маркса, которая многое объясняет: «Китайское восстание не только приостановило торговлю опиумом с Индией, но также положило конец закупке иностранных промышленных изделий, поскольку китайцы настаивали на оплате своих товаров серебром, а сами прибегали к излюбленной мере восточных экономистов в периоды политических и социальных потрясений — к накоплению сокровищ. Превышение китайского экспорта над импортом стало весьма значительным еще и в связи с плохим в последнее время сбором шелковых коконов в Европе. Судя по отчетам г-на Робертсона, британского консула в Шанхае, экспорт китайского чая за последние десять лет увеличился на 63%, а экспорт шелка на 218%, в то время как импорт промышленных изделий уменьшился на 66%. Г-н Робертсон оценивает сейчас среднее годовое количество серебра, ввезенного в Китай из всех частей света, на 5 580 000 ф. ст. больше, чем десять лет назад. Ниже мы приводим точные данные о китайском экспорте и импорте за период с 1849 по 1856 г., причем каждый год заканчивается 30 июня:

К этой утечке серебра из Европы в Азию, вызванной торговлей с Китаем, следует еще прибавить утечку его в Индию, обусловленную за последние годы тем, что торговый баланс стал неблагоприятным для Европы, в чем можно убедиться из следующей таблицы:

Нужно сказать, что до 1825 г. золото в Индии было законным платежным средством, пока там не провели закон о едином серебряном стандарте. Так как несколько лет спустя золото на коммерческих рынках стало цениться выше серебра, Ост-Индская компания заявила о своей готовности принимать его при платежах правительству. Однако после открытия золота в Австралии компания, которая, так же как и голландское правительство, опасалась обесценения золота и которой вовсе не нравилась перспектива получать платежи золотом, а платить серебром, внезапно вернулась к единому серебряному стандарту 1825 года. Таким образом, необходимость погашать серебром долг по торговле с Индией приобрела первостепенное значение, и в Индии создался колоссальный спрос на этот металл. Поскольку с этого момента цена серебра, по сравнению с ценой золота, стала расти в Индии быстрее, чем в Европе, британские купцы нашли выгодным вывозить серебро в Индию с целью спекуляции, получая взамен индийское сырье и давая тем самым новый толчок индийскому экспорту. В общем, с 1848 по 1855 год было вывезено серебра на двадцать один миллион фунтов стерлингов из одного только Саутгемптона, и кроме того, было вывезено очень большое количество из средиземноморских портов. Подсчитано также, что и в текущем году десять миллионов уже вывезено из Саутгемптона на Восток».

Таким образом, система перекачки серебра в Европу из Азии в обмен на товары перестала работать, и перед ОИК встала проблема вывоза благородного металла из метрополии. Для того чтобы сделать такую торговлю не прибыльной, а хотя бы рентабельной, нужно было продавать восточные товары с большой наценкой, однако монополии, как мы помним, у компании уже не было, и ей приходилось конкурировать со свободными торговцами, которые, не имея большого административного аппарата и гигантских расходов на администрацию, эту конкурентную борьбу выигрывали.

Собственно, проблемы ОИК проистекали как раз из ее положения «государства в государстве» – ибо государство, в отличие от чисто коммерческой компании, всегда несет бремя дополнительных расходов на ту же армию, чиновничество, флот, благоустройство территории, соответственно, коммерческая фирма, лишенная таких трат, банально «рыночнее», то есть имеет большую гибкость по наценке и цене.

Ну а в марте 1854 года добавилось проблем – началась война с Россией. На Тихом океане Англия имела две постоянные эскадры – это Тихоокеанская эскадра с портом приписки Вальпараисо, и Ост-Индская эскадра с портом Бомбей. Адмирал Прайс, начальник Тихоокеанской эскадры, отвечал за западное побережье Южной и Северной Америки, а также за Австралию и Новую Зеландию. Адмирал Стирглинг, командир Ост-Индской эскадры, должен был контролировать все побережье Индийского океана от Адена до Сингапура, а также берега Китая, Филиппин и Японии.

Ост-Индская эскадра с портом приписки Бомбей (реально использовала Сингапур, китайские порты Гонконг и Шанхай и японский Хакодате) обладала следующими силами: 84-пушечный линейный корабль «Монарх» 1832 года постройки, 50-пушечный фрегат «Винчестер», 26-пушечный шлюп «Спартьян», 14-пушечный паровой фрегат «Энкаунтер» и 6-пушечный колесный пароход «Барракута». Кроме этого, командующий эскадрой контр-адмирал Джеймс Стирлинг мог теоретически рассчитывать на вооруженные пароходы британской Ост-Индской компании, однако они были заняты в англо-бирманской войне и вели борьбу с китайскими пиратами в Восточно-Китайском море. Зона ответственности Ост-Индской эскадры простиралась от Адена (Баб-эль-Мандебский пролив) до Филиппин и Японии.

Тихоокеанская эскадра адмирала Дэвида Прайса состояла из 50-пушечного фрегата «Президент», 36-пушечного фрегата «Пайк», шлюпов «Тринкомали» (25 орудий), «Эмфитрит» (24), 18-пушечного брига «Дидо», 6-пушечного колесного парохода «Вираго», судов снабжения «Нереуз» и «Найяд», а также тендера «Коктрейс». Чуть позже к этим силам присоединились французские корабли адмирала де Пуанта – 60-пушечный фрегат «Форт», 36-пушечный фрегат «Артемиз», 24-пушечный корвет «Эридик» и 12-пушечный авизо (бриг) «Облигадо». Зона ответственности Тихоокеанской эскадры – западное побережье Южной и Северной Америки, а также Австралия и Новая Зеландия.

Итого в Тихом и Индийском океанах союзники обладали одним линкором (который из-за ветхости мог плавать на небольшие расстояния), пятью фрегатами, одним паровым фрегатом, двумя колесными пароходами, четырьмя шлюпами и двумя бригами.

Учитывая, что такое малое количество кораблей имело зону ответственности в общей сложности в 235 миллионов квадратных километров – можно сказать, что настоящей защиты эти силы обеспечить не могли.

Чем же обладали русские к лету 1854 года на Тихом океане? Прежде всего, 3 мощных фрегата («Диана», «Паллада», «Аврора»). Кроме этого: 20-пушечный корвет «Оливуца», 4-пушечная винтовая шхуна «Восток», колесные пароходы «Аргунь» и «Шилка», вооруженные транспорты «Двина» (12 пушек), «Байкал» (6 пушек) и «Иртыш» (5 пушек). Если учесть, что английский линкор полноценно не мог участвовать в поисках русских кораблей, со стороны британского и французского адмиралтейств такая сила у русских на Тихом океане выглядела большой опасностью. Палата лордов посвятила целых три слушания «проблеме русских крейсеров в Тихом океане», депутаты-владельцы акций Ост-Индской компании раз за разом призывали провести атаку Петропавловска и говорили о планах русских высадить десант на острове Нутка и о намерении либо заблокировать, либо захватить Ванкувер. Из стенограммы заседания палаты лордов 18 мая 1854 года: «Мистер Асплей Пэллэтт поднял вопрос к Первому Лорду Адмиралтейства: какие инструкции даны судам Ее Величества в Японии и Ост-Индии, а также находящихся на других станциях в Тихом океане, по поводу противодействия российским военным кораблям, которые находятся в тех морях? Он также извещает, что страховые компании подняли страховые премии для китобойных и прочих судов в этом регионе, и очень хотелось бы узнать, какие меры предприняты, чтобы освободить их владельцев от дополнительных расходов». 

Особенно боялись англичане за Ванкувер, поскольку это был единственный британский порт на тихоокеанском побережье обоих Америк.

Не стоит также забывать и об американцах, которые сочувствовали России в этой войне, и общественное мнение требовало поддержать русского союзника (не забывая, конечно, и про себя, любимых). Под командованием коммодора Пэрри в марте – июне 1854 года в Японии находились 12-пушечный пароходофрегат «Миссисипи», 9-пушечные пароходофрегаты «Саскуэханн» и «Поухэтен», 22-пушечные шлюпы «Македониэн», «Плимут», «Саратога» и «Вандалия», 4-пушечные транспорты «Саутгемптон» и «Лексингтон», а также частный 5-пушечный колесный пароход (нанят коммодором Пэрри за 500 долларов в месяц в Гонконге) «Куин». Таким образом, до 23 июня 1854 года (момента, когда флот Пэрри покинул Японию) англичанам обязательно надо было приглядывать за американской эскадрой в регионе. Но Пэрри пошел не домой, а к Китаю, что опять-таки сильно взволновало англичан и Британскую ОИК. Более того, в Макао к американцам присоединилась 3-пушечная шхуна «Фенимор Купер», и отряд коммодора теперь насчитывал 11 кораблей. Лишь 12 сентября 1845 года Пэрри покинул воды Китая и направился домой, в США, при этом 21 сентября зайдя в порт Симода, Япония.

При этом после Наполеоновских войн прошло уже много времени, английские порты в Индии были совершенно не укреплены. Например, Сингапур. Из защиты – форт Канниг, который используется, как... ботанический сад, и форт Фуллертон, который только начали строить (достроят к 1859 году). Гонконг защищала батарея из целых… двух орудий, одно 24-фунтовое, одно 18-фунтовое. И уж совсем плохо было дело на побережье Австралии, где недавно началась золотая лихорадка, и там было складировано золото на сумму в 5 миллионов фунтов, при этом укреплений не было совершенно. Дело дошло до того, что британские власти в Австралии раздали орудие каторжникам и попытались организовать из них отряды самообороны. Часть каторжников сбежала с оружием и принялась терроризировать местное население, их с трудом выловили только 1858 году, так что Айртон из романа Жюля Верна «Дети капитана Гранта» имеет вполне зримых прототипов.

Что же касается зоны ответственности Ост-Индской компании – большой проблемой было еще и то, что все побережье от Гонконга до Бирмы буквально кишело пиратами, с которыми приходилось бороться и выделять против них довольно большие силы.

Так, осенью 1854 года пираты с Тайваня стали чирьем в заднице Роял Неви. Дело в том, что на Формозе находились единственные известные тогда угольные копи в регионе. Так вот, в результате нападений китайских пиратов подвоз угля в Гонконг и Шанхай сократился с 1000 тонн в неделю до 200–100 тонн, при этом другие ближайшие известные месторождения угля находились либо на другой стороне Тихого океана, у Ванкувера, либо в Индии, в Раджастхане. То есть пираты, сами того не подозревая, вмешались в англо-русскую войну на Тихом океане, и более того – сыграли в ней стратегическую роль. Помимо англичан пострадали и американцы, поскольку на флоте Пэрри очень много судов были паровыми, то есть требовали угля. В июле 1855 года была проведена крупнейшая англо-американская операция против пиратства на Тайване, и эти силы были выдернуты не откуда-нибудь, а как раз из Вест-Индской эскадры адмирала Стирлинга, то есть рейд против пиратов ослабил силы, которые шли к Сахалину, вести боевые действия против русских. 

Ну а в Крыму английская армия показала себя совсем не с лучшей стороны. Собственно в парламенте Сидни Герберт отметил, что от Плимута до Севастополя расстояние в 3006 миль, из них 3000 миль по морю, а 6 миль – по суше. Вот эти последние 6 миль и стали неразрешимой проблемой для английской армии.

Флот делал свою часть работы исправно – поставлял припасы и материалы, Балаклава была забита контейнерами под завязку, но вот доставить все нужные материалы на передовую стало настоящей головной болью. Такое ощущение, что в период долгого мира британская армия совсем разучилась воевать. Привезли фургоны для транспортировки припасов и провиантов, но… забыли про лошадей. Пришлось катать эти фургоны, как бурлаки – впрягшись человек по 10–12 в упряжь. Французы, сжалившись над британцами, которые пару месяцев таскали свои на руках, отдали союзникам «лошадиную некондицию» – хромых кавалерийских лошадей, пони, сбивших копыта, и т.д. Лошади эти, конечно, помогли, однако, совершенно естественно, вскоре начался их падеж. Дольше всех продержались пони, но была проблема. Если французские фургоны большого размера везли першероны, то фургон примерно такого же размера пони могли катить только по ровной поверхности или вниз. Любой уклон вверх оказывался для них непреодолимым препятствием. С завистью смотрели на французских и итальянских мулов, однако французам самим их не хватало, поэтому мечты оставались только мечтами. Выход нашли моряки Роял Неви – они предложили запрячь в фургоны.... будущий провиант, коров и быков, которые в изобилии были на эскадре как запасы свежего мяса. Так что весь конец 1854 года и начало 1855-го припасы на английские позиции катали коровы.

Естественно, что при таких проблемах в ноябре 1854 года в армии начался голод, а потом и цинга. За осень-зиму умерло 18 058 английских солдат, из них только 1761 человек – боевые потери, остальные – из-за ненадлежащего медицинского обслуживания, голода, холода и цинги. Отдельных слов заслуживает медицина. Началось все с того, что генерал-майор медицинской службы Эндрю Смит неправильно определил количество войск и взял медицинских работников и припасов в расчете на 12 тысяч человек, тогда как английский контингент составлял 20 тысяч. Медицинской службе не выделили не только повозок, но даже и носилок. Плюс господин Реглан еще у берегов Греции поссорился со Смитом и сказал, что ему нужно больше войск и меньше медиков, поэтому примерно 1200 человек медицинского персонала было ссажено на Мальте.

Больничные суда армия самочинно переоборудовала в транспорты, которые гоняла, к примеру, за углем. А в ноябре 1854 года начался великий шторм, который потопил множество судов союзников как в море, так и в Балаклаве.

В феврале ударили тиф, холера и туберкулез. К этому добавились еще высокие потери в бою, ибо выносить с поля боя было некому, Реглан определил в санитарные команды инвалидов, которые с поврежденными или потерянными конечностями таскать людей на носилках могли очень ограниченно.

Собственно, уже в том же феврале в Британии начались лихорадочные поиски крайнего – кто виноват в таком положении под Севастополем? Решили все свалить на первого лорда Адмиралтейства Джеймса Грэхэма, которого просто выкинули из правительства, заменив новым – Чарльзом Вудом. Надо сказать, что в этом случае поменяли шило на мыло. Вуд был прожектером и совершенно оторванным от реальности человеком, который заменил кипучую деятельность ее имитацией. 

Так, начальник Ост-Индской эскадры адмирал Стирлинг получил от Вуда приказ – совершить набег на богом забытый Охотск (на тот момент – 400–500 жителей), поскольку, по данным первого лорда, там находятся ссыльные поляки(!), которых надо освободить (!), и они поднимут бунт против Российской империи, и царь Николай будет вынужден туда послать войска (!!!) и тем самым ослабить группировку в Крыму или на Балтике (!!!).

Это даже читать смешно, вспоминаются только слова знаменитого персонажа из советской комедии: «Закусывать надо!»

Еще один проект, на этот раз посланный генерал-губернатору Индии – завоевание русской Сибири и Камчатки с помощью большого контингента сипаев. Опуская даже проблемы логистики: использовать сипаев в климате, где весна, лето и осень умещаются всего в три месяца (на том же Амуре лед сходит в мае) – это за гранью даже минимально разумного планирования.

Тем не менее в Англии поняли, что им в Крыму нужны если не сипаи, то люди из ОИК, с индийским опытом. Весной 1855 года на Черное море перебросили несколько полков гуркхов и сикхов, а также затребовали Роберта Джона Хасси Вивиана, генерал-майора, оттрубившего в армии ОИК без малого 30 лет. Основная задача – командование турецким контингентом в Крыму и подтягивание его до уровня сипаев ОИК. Под его же командование отдали и сикхов с гуркхами, поскольку те под началом английских лордов служить отказались.

А как же выглядела Крымская война из Индии? Надо сказать, что это была первая война, подробно освещавшаяся в СМИ. Телеграф, этот интернет Викторианской эпохи, дал возможность политикам буквально в реальном времени общаться с генералами и адмиралами за тысячи миль от метрополии. К армиям были прикомандированы военные корреспонденты, среди которых самым знаменитым, наверное, был Уильям Говард Рассел из «Таймс», и эти работники СМИ слали каждодневные отчеты о военных действиях и ситуации в тылу.

Надо сказать, что штабы и министерства оказались к этому совершенно не готовы и просто утонули в груде информации. Как отметил Реглан, «хаос войны усугубился потопом данных».

В Бомбее конечной точкой получения данных был корабль – стационар Ост-Индской эскадры. Именно отсюда в Индии получали новости о войне с Россией. Сначала следовали бодрые реляции, и было сочтено, что дело сделано: падение Севастополя и Крыма – вопрос нескольких недель. Однако вскоре началось медленное отрезвление – приходили сообщения о бедствиях и болезнях, о бессмысленной атаке Легкой бригады, о неумении английских командиров ни воевать, ни снабжать свои войска. При этом заострялось внимание, что все эти Регланы, Луканы и Кардиганы мало того, что воевать не умеют, так и не слушают офицеров с реальным боевым опытом, прошедших школу Ост-Индии, например.

А потом из Индии начали забирать войска на Крымский фронт. И сообщалось это все корреспондентами на местах очень… интересно. Что-то типа: «Части 12-го уланского полка начали движение Бангалора к Мангалору для посадки на суда, следующие в Крым. Возможно, больше мы не увидим наших доблестных улан в Индии».

10 февраля вылез Вуд со своим очередным прожектом – посадить все 150 тысяч сипаев на корабли и перевезти на русский театр военных действий – высадить и додавить гадких русских. Генерал-губернатор Индии охарактеризовал этот план как «чистейшее безумие, ведь сипаев нельзя использовать за пределами Восточных территорий». Проблема была не только в более холодном климате, но и в образе жизни и еде, к которым сипаи привыкли, а также в опасениях самих туземных солдат, что они могут в результате потерять свой кастовый статус, превратясь в обычных наемников. Но самыми большими были опасения чиновников ОИК о судьбе самой Индии: «если бы здесь не было британских войск и сипаев – сикхи под началом Ранджит Сингха покорили бы Индию в любой день, когда сочтут нужным». 

Крымская война сократила присутствие чисто британских контингентов в Индии – на 1856 год там находилось всего 23 тысячи европейских солдат при 151 тысяче туземных войск.

Со стороны же индийцев выглядело все гораздо более ужасно – оказывается, армия, громившая Наполеона и Типу, турок и испанцев, совсем разучилась воевать. Постоянные опасения о прорыве русских крейсеров с Тихого океана, рассказы о больших потерях в России, преувеличенные в несколько раз, слухи о совсем неудачных разборках с губернатором Сибири Муравьевым в Китае, сплетни о том, что русские готовят большую армию для прохода через Афганистан и атаки Индии, – все это просто говорило о том, что положение британцев и ОИК здесь очень непрочно. И раз за разом в головы забредала шальная мысль – почти по Достоевскому – «так тварь я дрожащая, или право имею?» Можно уверенно сказать, что восстание сипаев, потрясшее основы Великобритании, ведет свои корни из казалось бы выигранной Англией Крымской войны.

Опять процитируем Маркса, который в экономических вопросах очень точен: «30 апреля 1854 г. истекал срок действия хартии Ост-Индской компании. Следовательно, надо было заново урегулировать отношения между Англией и Индией. Коалиция стремилась продлить хартию Ост-Индской компании еще на 20 лет. Этого она не добилась. Индия не была отдана снова на десятилетия „в аренду“ компании. Хартия оставлена в силе лишь до «уведомления» о ее прекращении, которое парламент может в любой момент послать компании. Этот единственно важный пункт билля об Индии был принят против желания министерства. Если не считать некоторых небольших изменений в области судопроизводства в Индии и открытия доступа всем, обладающим необходимыми способностями, к замещению гражданских должностей и военных постов, требующих специальных знаний, то суть реформы в отношении Индии сводится собственно к следующему: жалованье находящегося в Лондоне министра по делам Индии (President of the Board of Control [председателя Контрольного совета. – Ред.]) увеличивалось с 1200 до 5000 ф. ст. в год. Из 18 директоров Ост-Индской компании 6 отныне назначаются правительством и лишь 12 избираются советом акционеров компании. Жалованье этих директоров повышается с 300 до 900, а обоих председателей — с 400 до 1000 фунтов стерлингов. Кроме того, пост губернатора Бенгалии (вместе с советом при нем) отделяется впредь от поста генерал-губернатора Индии; одновременно создается новая должность губернатора вместе с советом при нем для собственно района Инда. Этим повышением окладов и созданием новых синекур и ограничивается реформа „кабинета всех талантов“ в отношении Индии».

При этом с 1784 года финансовое положение Индии все более и более ухудшалось. Национальный долг достиг 50 миллионов фунтов стерлингов, источники доходов все более сокращались, и соответственно увеличивались расходы; дефицит едва покрывался ненадежными доходами от налога на опиум, которые грозили вскоре вообще иссякнуть, так как китайцы начали сами возделывать мак. Кроме того, предполагалось еще и увеличение расходов ввиду новой бессмысленной войны с Бирмой.

Один из парламентариев четко говорил: «Положение таково, что если потеря империи в Индии грозит Англии крахом, то и необходимость сохранить ее создает такое напряжение в наших финансах, которое чревато крахом».

К тому же – не стоит забывать! – когда ОИК стала фактически правительством Индии и перед ней возникли совершенно новые задачи, она не создала нового механизма для решения этих задач, а стала приспосабливать старый. Торговый аппарат постепенно превращался в чиновно-бюрократический аппарат управления огромной страной. По своей структуре он был громоздким, неповоротливым, а в ряде случаев просто становился помехой управления. Несмотря на строгое регламентирование всех функций, он давал полный простор произволу колониальной бюрократии и поглощал, кроме того, колоссальные средства. Органы управления компанией находились как в Индии, так и в Англии. Во главе компании в Англии стоял совет директоров, избираемый собранием акционеров, имевших от одного до четырех голосов каждый в зависимости от ценности акций, которыми он владел. Например, в 1832 году 474 крупных акционера вершили все дела, обладая более чем половиной всех акции компании. 

 Директора предоставляли должности за деньги, за политическое влияние, за место в парламенте. Совет директоров подразделялся на комиссии, которые пересылали в Индию подробнейшие распоряжения по всем важным вопросам колониальной политики и ответы на послания Совета президентств.

Вся эта сложная машина управления Индией была крайне громоздка и медлительна. Письма из Индии приходили в Англию через шесть — восемь месяцев после их отправки, а ответ откладывался на нескольких месяцев, а то и лет, пока вопрос проходил все стадии рассмотрения в совете директоров и в контрольном совете и улаживались разногласия между этими двумя инстанциями. За это время положение в Индии могло радикально измениться. Поэтому-то фактически все текущие вопросы целиком решались губернаторами президентств Бенгалии, Мадраса и Бомбея и советами при них.

Собственно говоря, к 1855 году было ясно, что ОИК стоит перед очень большими вызовами, основная проблема была в том, что компания была к этим вызовам просто не готова. Когда-то ОИК полностью изменила мир, но прошло время, мир снова изменился, а ОИК осталась рудиментом отжившей эпохи. Она перестала быть коммерческой, но так и не стала административной организацией.